Обычно они работают в группах по трое. Один держит перед собой специальный сканер, а другие — инъекционные ружья, стреляющие транквилизаторами. Оранжевые комбинезоны — дань старой традиции — отличают их от работников иных подразделений. Хиггс смотрит на них с отвращением. К счастью его форма, как и должность, создана специально для него. Она чёрная, и только одна деталь визуально связывает его с коллегами — ярко-оранжевая нашивка на плече.

Bridges // Corpse Disposal Team // Tracker

Он ищейка. Первая и пока что единственная. Когда его вызывают на смену, он заменяет парня со сканером. Ему, в отличие от остальных, не нужны приборы, чтобы искать трупы. Он чует смерть в радиусе нескольких миль.
— Тихо сегодня прошло.
— И слава богу! Есть сигарета?
Хиггс бросает взгляд на напарников, остановившихся передохнуть, и проводит пальцем по сенсору, активируя уже привычным, чёрт возьми, жестом наручники-браслет на левой руке. Смотрит на время. Почти шесть утра. Скоро ночное дежурство закончится, и он сможет отправиться обратно к себе, чтобы снова лежать без сна, глядя в потолок.
Не верится, что его вытащили с Берега всего лишь месяц назад.
Как только люди в правительстве поняли, что от смертоносных способностей террориста не осталось и следа, зато новая, непонятным образом приобретённая, может послужить во благо всего города, его сделали частью системы за считанные недели — оформили какие-то бумажки, пристроили к подразделению, рассказали о местных порядках, выдали жильё, форму и браслет.
Ненавистная железка обманчиво свободно болтается на запястье, будто необязательный аксессуар и одновременно удобный девайс, связывающий (ха-ха) его с остальными. Хиггс невольно морщится, припоминая вечер накануне первой рабочей смены, когда на него нацепили эту штуку. Федералы любезно проинструктировали его: браслет на нём, хоть и похож на те, что носят люди в городе, уникален, потому что любая попытка снять устройство спровоцирует разряд с достаточным напряжением, чтобы вырубить даже самого выносливого взрослого. Несанкционированные поползновения покинуть Столицу закончатся тем же. “Почему же вы не замените браслеты всех жителей города на подобные, — абсолютно искренне, без издевки поинтересовался Хиггс, — разве это не решит проблему с фанатиками и повстанцами?”
В ответ ему посоветовали заткнуться и не сравнивать себя с другими. Understandable, have a nice day.
— Монаган!
Один из парней — Тимоти, кажется, Хиггс не пытается запоминать их имена — отвлекает его от бессмысленного изучения граффити на стене. Обычно с ним не говорят, разве что отдают приказы и смотрят искоса, как на чумного. Впрочем, он не в том положении, чтобы жаловаться.
— Мы заканчиваем, можешь идти.
— Ох, уже?.. Благодарю!
Он отдаёт Тимоти честь — театрально, двумя пальцами — добавляет ещё немного абсурда в абсурд, но не утруждает себя фальшивой улыбкой. За чёрной маской-респиратором, которую он носит повсюду, всё равно не видно половины его лица. Напарники в ответ молчат, только хмурятся. Хиггсу всё равно. Он разворачивается и идёт в противоположную сторону. Никто не следует за ним — нет смысла, ведь браслет и так фиксирует его перемещения.
Иллюзия свободы в этом городе не приносит даже временного облегчения, лишь вызывает растерянность.
Столица просыпается. Контуры небоскрёбов постепенно проступают из жёлтовато-серой мглы, точно рисунки акварелью на мокрой бумаге, пока он бездумно движется по пустынным улицам. Много лет назад Хиггс доставлял краски художнице, живущей в горах. Воспоминание гаснет так же стремительно, как и вспыхивает. Скоро от него, как и от многих других, не останется и следа. Оно утратило свою первоначальную ценность давным-давно, задолго до событий на Берегу.
Последний месяц кажется Хиггсу сном. Он умер шесть лет назад. Выстрелил себе в голову. Ба-бах, и его глупая история закончилась в тот нелепый момент. У него ничего не осталось, кроме вечности на той стороне. Но потом он увидел маяк.
Хиггс старается больше не думать о Береге здесь в мире живых, однако, этот образ — очертания башни на условной границе между чёрным песком и чёрной водой, похоже, впечатался в его сознание намертво вместе с шелестом волн и запахами. Далёкая гроза, дёготь, соль, кровь и…
Он моргает дважды и вытирает слёзы тыльной стороной ладони. Перед ним лежит труп. Мужчина. Брюнет. На вид ему лет тридцать, не больше. Чёрная лента антиматерии — ещё совсем тоненькая — тянется из его груди в небеса. Первая стадия. В ноздри ударяет смрад. Хиггс оглядывается по сторонам, узнавая складские помещения на окраине Столицы. Как его занесло сюда? Жилые кварталы в другой стороне. Он всегда идёт по следу осознанно, чует густой сладковатый запах, жжение в глазах… Что случилось на этот раз? Тело, покоящееся в тупике за ящиками, очевидно, не может дать ему ответ на этот вопрос. Зато оно способно прояснить многое другое.
После беглого осмотра Хиггс убеждается — это очередное самоубийство. На руках мертвеца нет браслета, зато на асфальте неподалёку — пустой инъектор. Яд. Перед ним безумец, уверовавший, что некрозис не коснётся его, или повстанец-радикал, решивший стать бомбой. Хиггс садится рядом с трупом на корточки, протягивает ладонь к холодной щеке, а второй рукой — стягивает маску со своего лица. Когда-то такой контакт давал ему силы. Мертвецы, словно принимая его за своего, оставляли ему прощальный подарок — возможность видеть их души, беспокойно блуждающие по миру. Однако сейчас единственное, что он чувствует, кроме смрада, холод, пробирающий до костей даже сквозь плотную ткань формы. Силы больше не вернутся. Бесполезно пытаться. Он немного пошатывается, поднимаясь обратно на ноги.
Надо сообщить подразделению о находке. Соблазн оставить тело здесь в надежде, что половина Столицы взлетит на воздух — велик, но неповиновение, вопреки мечтам, не сулит ему ничего хорошего. Люди, 24/7 следящие за ним, уже в курсе, где он. Если он не напишет никому в ближайшее время — они придут. Память “уместно” подкидывает ещё совсем свежие воспоминания о камере и допросах. Стальная коробка пять на пять. Запах лекарств.
Фантомная боль тупой иглой входит в висок.
— Дерьмо, — выдыхает Хиггс сквозь зубы, поднимая руку с браслетом на уровень глаз, но не успевает набрать сообщение, потому что чувствует чужое присутствие у себя за спиной.
Оборачиваясь, он готовит самую невинную из своих улыбок, придумывает самую безобидную речь, но слова застревают у него в горле комом.
В последний раз он видел Сэма сразу после своего возвращения, когда охрана поднимала его слабое дрожащее тело с пола. На краткий миг он смог различить среди множества лиц нужное. Все голоса звучали приглушённо, даже его собственный, но кажется он звал Сэма по имени.
Воспоминание — серое и смазанное с погружёнными во тьму краями — похоже на душный кошмар.
— Сэмми, — криво усмехается он, вновь обретая способность нормально дышать. — Какими судьбами? Пришёл навестить?
В этот момент ему снова чудится, что его нарочито бодрый голос звучит откуда-то издалека.