Весь путь от заброшенной фермы до нужного им лифта Мисси молчит. Ее «второе Я», наверное, говорит что-то и, кажется, какая-то ее привычно хладнокровная часть даже слушает и где нужно кивает или дает односложные ответы, но полностью она не может быть в этом уверена. Громче всего в ее голове звучит лишь крик, это буквально способное разорвать чужую душу пополам «Нет!» Доктора.

Мастер сейчас должен быть очень доволен самим собой. Обеими своими «половинами», если точнее. Еще бы, сыграть над Доктором такую жестокую шутку — невозмутимо увернуться от всех его уговоров, посмеяться над геройским пафосом, обмануть последние надежды на понимание, вырвать руку из отчаянного пожатия... одним словом, причинить боль и оставить умирать в одиночестве. Так же, впрочем, как и сам Доктор оставлял их наедине со смертью множество раз.

И как убедительно Мастер «добил» своего заклятого друга, заявив ему, будто не слышал ни одного слова из его вдохновенной речи! Поистине, контрольный выстрел. Вот только это ложь. Мисси уверена, что ложь. Сама она чувствует, будто каждая фраза Доктора буквально впиталась в ее тело, и теперь каждая ее клетка горит от невыносимой правды, заключенной в его словах.

«Знаешь, вам ведь тоже предстоит когда-нибудь умереть. Какой она будет, эта смерть? Вы уже задумывались об этом? Есть ли вообще что-то, за что вы согласны были бы отдать жизнь?» — продолжают звучать для нее неумолимые вопросы. Они словно железными крючьями впиваются в оба сердца и тащат их наружу. Они хотят обличить ее, вынести ей окончательный приговор. Ведь Доктор в ту минуту явно хотел упрекнуть Мисси в том, что в ее жизни так и не появилось ничего, за что она готова была бы умереть. Что она все так же хватается за любой шанс выжить, не считаясь ни с какими жертвами и думая лишь о себе.

Но может ли быть, что Доктор ошибся? Может, как раз теперь у Мисси появилось, за что умирать? Что-то настолько ценное, что она скорее согласится отдать жизнь, чем позволит отобрать это или сама отпустит. Что-то, что ей удалось приобрести за все то время, пока она не слишком успешно пыталась вернуть своего первого и единственного друга. Правда, даже наедине с самой собой Мисси не смогла бы объяснить, в чем именно заключается это «что-то». Обрела ли она заново доверие Доктора? Некую новую личность? Или, напротив, вернула саму себя — ту, которой могла бы стать изначально, если бы все сложилось иначе? Пожалуй, ни до чего из этого она так и не смогла «дотянуться», но зато сумела почувствовать, насколько это могло бы быть важно. Ровно настолько, чтобы забыть про страх смерти.

Да, пожалуй, если понадобится, то она все же умрет. И пожалуй, умрет даже не один раз, а трижды: уничтожив физическое воплощение свого прошлого, разделив участь Доктора в настоящем и, возможно, отказавшись от будущего, чтобы новое ее воплощение не могло сделать другой выбор и причинить ему вред. Целых три смерти. Получи, Доктор! Хотя бы в этом получится тебя превзойти.

Это Доктор может легко сменить «лицо», а Мисси далеко не уверена, может ли позволить себе такой риск. Что если, подобно ее предыдущему воплощению, ее будущее выберет иной путь? Что если все, за что ей пришлось вынести столько унижений, будет разрушено? Что если ее «будущее Я» снова захочет мстить и причинять их единственному другу одну только боль? Ну нет, уж если ей не суждено ничего изменить, то у нее хотя бы остается шанс положить всему этому конец.

Тем временем, они почти на месте. Мастер с лихорадочным воодушевлением бросается вперед к лифту. Еще немного, и они доберутся до ТАРДИС. До их ТАРДИС. Их ключа к спасению, жизни и... наконец-то свободе?

Но Мисси останавливается как вкопанная. Внутри снова поднимается волна сомнений, способная перевернуть всю душу. И вот, ее уже снова разрывает на части. Она снова не может найти себе места, не знает куда девать глаза и что делать в следующую минуту. Знает только, что сбежать, оставив Доктора, она не сможет. Она должна вернуться к тому, кто вопреки здравому смыслу снова ей поверил. Она обязана сделать это любой ценой...

Любой? Мисси в последний раз в нерешительности глядит на свое прошлое воплощение, словно на собственное отражение в разбитом зеркале. Обретя эту раздражающую способность сочувствовать даже посторонним, никчемным существам, разве может она не сострадать тому, чью ярость и боль она пережила сама и до сих пор отчасти разделяет? И что за силы обладают столь извращенным чувством юмора, чтобы поставить перед ней в такой ситуации единственное существо, ради которого она могла бы отказаться от шанса вернуть Доктора — ее собственное «Я»?

— Подойди сюда, — ее собственный голос звучит будто чужой, резко и торопливо.

Два ее сердца перестают стучать в унисон и дыхание сбивается, но Мисси все равно пытается улыбнуться Мастеру краем губ. И как же здорово ей везет, что оба они успели привыкнуть к тому, что их улыбки всегда отдают фальшью, вне зависимости от чистоты спрятанных за ними намерений.

Кажется, Мастер немного сбит с толку. Возможно, по-прежнему не доверяет? А время все идет и чем дольше она возится, тем меньше шансов вовремя разыскать Доктора. Тогда легким движением Мисси заставляет лезвие показаться из кончика своего зонта и вонзает его в землю рядом с собой. Пусть ее «второе Я» считает, будто она сложила оружие.

— Иди сюда, говорю, — сделав над собой последнее усилие, упрямо повторяет она и неловко вскидывает руку, раскрывая объятие навстречу неизвестности, что может принести смерть, по меньшей мере, одному из них.