Блэйд кивает, отходит назад вдоль берега, снимая по причинам, известным лишь ему, верхнюю одежду - давая дракону фору в несколько дополнительных секунд, когда Мара возьмёт над ним верх. В действительности он так привык её подавлять, что теперь осознанно прибегнуть к её помощи даётся ему с трудом. Обычно рядом с ним всегда находилась Кафка, ей без труда удавалось и снимать его внутренние ограничения, и вновь выстраивать стены вокруг бесноватой твари, загоняя её обратно в глубины разума мечника. Но здесь и сейчас ему придётся справиться самому. Если бы поблизости имелись хоть какие-нибудь противники, любая угроза, источник сильных негативных эмоций - было бы куда проще, но такой роскоши Блэйд, увы, не имеет.
Но остаётся один, самый главный и до сих пор не поверженный враг. Та, что всегда одолевала его не только на мечах, но и во всём, та, кто въелась в подкорку разума, чей голос звучал даже громче, решительнее, настойчивее и увереннее, чем посулы Шуху. Блэйд закрывает глаза, представляя её лицо перед собой - нет, над собой, потому что он лежал на земле, и у него не хватало то конечностей, то внутренних органов, то само тело представляло собой месиво с выломанными наружу рёбрами и конвульсивно сокращающимся, открытым холодным далёким небесам сердцем. Оно выплёвывало кровь на землю, лёгкие упрямо сокращались, хотя любой другой человек даже с третью таких повреждений был бы не жилец. А он не только оставался в сознании - он всё слишком отчётливо и ясно понимал. Он существовал в вечном ожидании между пытками, и в какой-то момент даже перестал прилагать усилия для того, чтобы успеть в краткие мгновения между смертями разразиться проклятиями или взмолиться о пощаде, о милосердии, даже просто спросить, ради чего это всё. Байхэн больше нет, Дань Фэна тоже, наруч молчит, храня скорбный могильный покой, всё кончилось, просто брось, оставь меня здесь, позволь сгинуть - ты же видишь моё состояние, вряд ли я сам выберусь. Но воспоминания о Квинтете, о человеческой жизни, даже их имена растворялись в агонии бесконечного страдания.
Косой удар Осколка вспарывает грудь наискосок. Настолько естественный, отточенный, что это лучше всяких слов выдавало: Блэйд не впервые так поступает. Второй удар погружается в живот, проходя насквозь - кончик меча выступает из спины. Одним рывком Блэйд вытаскивает клинок и заносит снова. Третий удар вонзается в плечо, и Блэйд проворачивает лезвие внутри, прежде чем вытащить. Ещё удар, и ещё, и ещё, пока он не падает на колени, ни один из них не смертелен, но все - болезненны. И всё-таки это лишь недолгий досадный дискомфорт, не более. Волокна разрубленной плоти стягиваются на глазах, оставляя лишь очередные уродливые шрамы на коже.
На внутренней стороне век он видит затерянный во времени и пространстве мир, далёкий и пустой, беспощадные кривые клыки мрачных скал, и те камни, по которым ему приходилось ползти, не разбирая, куда и зачем, интуитивно догадываясь, что ему не удастся сбежать.
Ему нечем дышать, и кровь приливает к лицу, бьёт в голову истошным воплем, требованием защищаться. Когда Блэйд вновь поднимается и взмахом Осколка отправляет крупные алые брызги в сторону Дань Хэна - они не долетают, - перед драконом уже не знакомый человек, а истинное безумие. Такое же, как то, которое преследовало его по планетам и перевалочным станциям, отставая лишь на длину тени.

Монументальность и тишина этих вековых холодных стен, потустороннее освещение и полное отсутствие кого-либо вокруг, хоть живого, хоть мёртвого, хоть механического, действовало Инсину на нервы. Да что уж там, нагоняло изрядной жути. Как будто он спускается в недра огромного величественного склепа, где захоронены носители величайшего зла Вселенной, и вот-вот их души явятся для того, чтобы покарать его, нарушающего их покой. В своей вызывающе яркой красной одежде Комиссии по Ремёслам Инсин прекрасно понимал, что выглядит как слишком очевидная, слишком доступная мишень. Он выдавал себя даже не шагами, а оглушительным стуком сердца, единственным звуком, раздающимся под этими сводами. Судорожно сглатывая, заставлял себя идти вперёд, настороженно присматриваясь к каждой тени и прислушиваясь к каждому шороху.
Хотелось бы ему обрести в себе больше отваги, да и силы заодно. Он ведь не кто-нибудь, а один из Заоблачного Квинтета, и, пусть не подобный Дань Фэну и Цзинлю, всё же обладает собственными преимуществами. Если бы только он мог выследить беглеца или беглецов - наверняка их несколько, ведь при побеге одного и поднятом им переполохе всегда находятся те, кто пытается воспользоваться ситуацией, кто-то просто не задумывается, как преодолеет все многочисленные барьеры на пути к свободе, другие надеются прибиться к более удачному и могущественному и выбраться за его счёт, разумеется, наобещав что угодно за такую значительную услугу. Инсин попытался бы выследить их, спровоцировать и заманить в ловушку, ведь конструкция Дома Кандалов ему известна.
А, может, и попробовать? Знать бы хоть, кто ему противостоит, и почему вокруг ни души - ни охранниц-спектральных ауруматонов, ни одного судьи Комиссии Десяти Владык, вообще никого. Кому вообще по зубам избавиться разом от всех и даже трупов не оставить? И неужели этот некто не уловил до сих пор присутствия Инсина - или нарочно позволяет ему просуществовать ещё немного подольше, забавляясь с ним, с любопытством истинного превосходства наблюдая, как скоро глупый человечек от страха и неизвестности сойдёт с ума? Не на того напал. Инсину нужно гораздо больше, чтобы его выдержка отказала. И он совершенно не намерен становиться ничьей добычей. Посмотрим ещё, кто кого переиграет.
Очередной пульт управления горит красным, но Инсину удаётся перенастроить его на себя, сняв панель и вручную разобравшись с её содержимым. Перед ним выдвигается лестница, ведущая куда-то вниз, тогда как выход, насколько ему известно, находится наверху. Но выбирать не приходится, и Инсин спускается - медленно, будто ступеньки могут обрушиться под его ногами, хотя они наверняка многие поколения таких, как он, ещё переживут.
Инсин переходит через застрявший в одном положении мост и чинит заодно ещё одну ширму телепортации, проходя через неё уже вполне привычно, когда наконец до него доходит, в какой части Дома Кандалов он оказался.
Там, впереди, Раскалённая тюрьма. Место заточения тех из преступников, для содержания которых по разным причинам необходимы высокие температуры. И он, похоже, сам завёл себя в ловушку, потому что системы контроля камер здесь тоже оказались повреждены. По крайней мере двух. И ему не стоило подходить слишком близко к алому энергетическому барьеру, теперь мерцающему неисправностью. Инсин сам не осознал того момента, как поменялся местами с заточённым внутри созданием. Оказался в адском пекле, лишающем всякой возможности ощущать что-либо, кроме плавящего всё тело, будто состоящее из мягкого воска, невыносимого жара. Почти не способный дышать, он упал на колени, надсадно и хрипло закашлялся. Перед глазами всё смазалось в сплошную багряную муть. И всё же, хотя посмотреть на себя со стороны Инсин не мог, он пока что оставался почти что в порядке. Кожа не пошла волдырями, даже костюм не загорелся. Собственная же природная устойчивость, те самая, что позволяла ему выдерживать работу в самом пекле Дворца Огневой Закалки без защитной маски и костюма, защитит его и теперь… но насколько долго? Он не продержится слишком долго, эта западня убьёт его, ведь, кажется, реагируя на побег, но не отличая Инсина от того, кто должен был здесь находиться в действительности, она начала постепенно нагреваться всё сильнее. Даже Инсин не переживёт, если она превратит пол и стены в магму, чтобы расплавить нарушителя живьём.
Инсин ползёт к энергетической двери из последних сил, ощупью пытается нашарить на ней то, что известно лишь ему - то, что позволит камере распознать его личность и вычислить, что произошла ошибка. Тогда его выпустит отсюда раньше, чем он превратится в обугленный прах.