Как только они оказались снаружи, лицо Стеллы немедленно озарило вполне знакомое всем остальным членам Экспресса сияние, знаменующее, что ни концентрации на деле, ни серьёзного отношения к жизни им от неё ожидать не стоит. Характерный взгляд, будто пытающийся объять необъятное, а именно — весь Золотой Миг разом, от улиц с потрясающими воображение небоскрёбами, сотнями пёстрых призывных вывесок ресторанов, магазинов, баров, казино и прочего до Большого Театра вдалеке. Здесь имелось всё, что человек только может пожелать, и даже то, что он никак не способен вообразить. Того гляди, сейчас она окончательно превратится в существо воздушное и воспарит над землёй, как то самое пресловутое левитирующее мороженое, которым каждый здесь мог в любой момент угоститься бесплатно. Взлетит — да и помчится беспечно навстречу новым волнующим приключениям, волосы назад и пятки сияют в потоках света, льющихся на беспечных гостей, порхающих, точно бабочки, от увеселения к увеселению.
Для того-то ей и требовался рядом Дань Хэн. Не прихоть, а насущная необходимость, вроде незыблемого якоря прагматичности и реализма. Март даже если бы не сжила её со свету шуточками о произошедшем, стала бы здесь дополнительным катализатором найти себе ещё больше проблем, да таких, в сравнении с которыми потеря копья станет лишь мелкой, не заслуживающей внимания неприятностью. Они и Экспрес-то нигде не проиграют, не заложат, не отдадут мошенникам, подписав некую сомнительную бумагу, потому что поверят чужим сладким речам и соблазнительным обещаниям, только потому, что поезд им не принадлежит, и их подписи подобного веса не имеют. Ладно-ладно, может, это и преувеличение, но не такое уж значительное. Пока за ними присматривали, они ещё как-то держали себя в руках, но, если оставить их надолго наедине… да безопаснее пожать лапу… конечность… что это такое… мему «что-то к смерти» и предложить ему сфотографироваться на память.
Да, побывав на Рифе Потока Сновидений и столкнувшись с тем, что многие даже на блистательной Пенакони с трудом выживают, в то время как счастливчики и богачи наверху наслаждаются роскошной жизнью, Стелла поняла, что это — лишь эффектный фасад, красивая обложка книги, содержание которой вовсе не всегда потрясающее, а в некоторых главах по-настоящему ужасное. Но всё равно её неизменно манили все эти чудесные соблазны. Они все пришли к единогласному решению, что даже от самых сладких снов надо пробуждаться, но ведь ничем не плохо хотя бы иногда грезить? Побыть свободной, счастливой и знаменитой, прежде чем возвращаться к насущным делам.
Да и вообще, она ведь Первопроходец на пути Освоения? Не значит ли это, что она должна перепробовать всё на свете и бросить вызов каждому препятствию, возникающему перед ней? Может быть, именно поэтому Стелла и стала одной из Безымянных — ей не удержаться, когда она видит столько разных и потрясающих направлений. А боишься — лучше из дома вообще не выходи. Тогда бы она осталась на космической станции, кофе учёным подносить да бумажки перебирать.
— Дань Хэн, а я... я не помню, куда идти, — жалобно протянула Стелла, закрывая лицо рукой, как если бы несущиеся со всех сторон ослепительные огни били её прямо по глазам. — Я только помню, что там была огромная электронная вывеска в виде трёх бокалов для коктейлей, а у входа стоял суровый пепеши в чёрных очках и смокинге. Сампо сказал, что внутри меня ждут удовольствия для взрослых, и одну бы меня не пустили, но у него есть пропуск, и он в хороших отношениях с хозяином, поэтому на меня закроют глаза... Подожди, Дань Хэн, — внезапно у неё от ужаса расширились глаза, а сама девушка, будто от стресса больше не в силах самостоятельно удержаться на ногах, повисла у видьядхара на руке. — А, если мы оба выглядим как подростки, и Сампо больше не с нами — пустят ли нас внутрь вообще?
Да, она знала, что Дань Хэн как драконорождённый очень-очень взрослый. Ему, возможно, лет больше, чем всем остальным нынешним члнам экипажа в совокупности, но внешне-то он не отличается от совсем ещё молодого юноши, очевидно несовершеннолетнего. И не стоило забывать: возможно, по меркам Сяньчжоу, где тебя могут считать ещё ребёнком, даже если тебе век или полтора, он и правда подросток. Строгость и серьёзность прибавляли ему солидности, но не могли придать чертам лица больше закалённой зрелости.