Горячая вода обжигает нежную кожу ступней.
 
Одри медленно опускается в наполненную ванну и прижимается спиной к холодному мрамору. Вода плещется. Тихо, переливами, согревает. Но несущая волю Шепфамалума словно тепла не ощущает. Ее бьет мелкая дрожь, кожа покрывается мурашками. Обнимая себя руками, Одри пытается заземлиться — подсознательно пытается найти хотя бы один якорь и зацепиться за него, чтобы не поддаться эмоциям.
 
«Когда я была человеком, все было проще. Кто я сейчас? Монстр?»
В голове крутится одна единственная мысль, от которой хочется сбежать. Вместе с тем — и от переживаний, захлестывающих волной. Кажется, будто она находится под толщей воды. Пытается выплыть, чтобы надышаться воздухом, но ее крепко держат. За горло. И это Одри ощущает буквально — как сжимается костлявая рука Шепфамалума.
 
Сильнее.
Еще сильнее.
Чтобы она разучилась дышать и, наконец, умерла взаправду, отказалась от всего человеческого, что ей сейчас не чуждо.
 
«Да, ты — монстр».
Отдается набатом где-то на задворках сознания.
 
Одри практически не помнила, как тьма пробудилась в ней. Помнила только вспышку — ослепляющую, рвущую.
 

«Жгучая ненависть всколыхнулась из самой глубины, без имени и причины, будто всегда там была и лишь ждала момента. Боль прошила тело, выворачивая его наизнанку, дробя ощущения на сотни осколков. Чувств стало слишком много — они множились, давили, пытались разорвать ее изнутри».

 
Она не сопротивлялась им в тот момент. Впустила эти чувства, позволила им быть. Напитывалась, подобно земле после изнурительной засухи. Одри судорожно втягивает воздух и резко выпрямляется в ванне. Пальцы находят мочалку почти вслепую. Она сжимает ее так, что побелели костяшки, и с силой проводит по коже предплечья.
 
Скрип.
Жжение. Еще раз — по плечу, по груди, по ключицам. Сильно, до боли, до покрасневшей кожи, словно можно стереть произошедшее, содрать с себя эту силу, эту чужую волю, этот отпечаток. Вода мутнеет от резких движений, плещется через край.
 
— Неправда… — срывается с губ хрипло. — Я не…
Она не заканчивает фразу. Потому что не знает, кем не является теперь.
 
Стук в дверь звучит неожиданно, глухо, будто из другого мира. Одри замирает. Мочалка выскальзывает из пальцев и тонет у дна.
 
— Одри? — его голос — Давида — она узнает из тысячи. Из-за двери он доносится приглушенно и осторожно. Сердце болезненно сжимается. Из всех возможных свидетелей именно он сейчас кажется самым страшным. Не из-за осуждения — из-за того, что он может увидеть ее в момент слабости. Одри медлит, прижимая ладонь к груди.

— Я… — голос подводит, ломается. — Входи.  — как бы сильно Одри не старалась храбриться, она понимает — без него, его чуткого взгляда, теплых прикосновений не сможет справиться. В конце концов, ей хочется с кем-то поделиться переживаниями, чтобы не нести эту ношу самостоятельно.
 
«Ты же бессмертный, — думает она, мысленно обращаясь к Давиду, — и, уверена, сможешь понять меня».
 
Когда дверь приоткрывается с тихим скриптом, она переводит взгляд на своего демона. Улыбка — слабая, вымученная — едва касается губ. Одри не может не улыбаться, видя его.
 
— Я… Я хочу поговорить. Я не понимаю, что со мной происходит, и это пугает. — медленно начинает Одри, прикрывая округлую грудь руками, — Сегодня я могла бы погибнуть. Наверное? — вопрос звучит неуверенно. К горлу подступает ком. Умереть. Опять. Осознание приходит лишь после того, как она произнесла это вслух.
 
—  И я испугалась не самой смерти, — голос дрожит, но Одри не отводит взгляда. Слова даются тяжело, будто каждое приходится вытаскивать из-под воды. Она делает неглубокий вдох, ощущая, как грудь сжимает знакомая, вязкая тяжесть — отголосок того самого давления, той силы, что тогда удержала ее над пропастью. — когда в меня ударили… — Одри запинается, сглатывает. — Я почувствовала боль. Настоящую. И на секунду подумала, что всё закончится. Что это правильно. Логично.А потом внутри что-то вспыхнуло. Не страх. Не инстинкт самосохранения. Ненависть. Чистая, ослепляющая.
Перед глазами на мгновение снова встает скала, пустота под ногами, резкий рывок вверх — и ощущение вседозволенности, от которого до сих пор мутит.
 
— Я позволила ей, Давид, — тихо говорит Одри. — Не сопротивлялась. Мне казалось, если я отпущу контроль хотя бы на миг, все закончится быстрее. Но вместо этого… — она замолкает, подбирая слова, и едва заметно качает головой. — Я взлетела. А они… — короткая пауза. — Они смотрели на меня так, будто я не должна существовать. И знаешь, что самое страшное? В тот момент мне было все равно.
 
Губы подрагивают. Она опускает взгляд на воду, где еще видна мутная рябь от ее движений.
 
— Я боюсь, что это повторится. Боюсь, что в следующий раз мне будет легче. Что эта сила станет привычной. Что голос… — Одри прикусывает губу. — Что он перестанет казаться чужим.
 
Она снова смотрит на Давида — открыто, уязвимо, без защиты.
 
— Я не знаю, где теперь проходит граница. Между мной и тем, что во мне живет. И если я ее потеряю… — голос срывается на шепот, — я не уверена, что смогу вернуться. — Одри замолкает. В ванной слышно только тихое плескание воды и ее неровное дыхание. Она не просит утешения — лишь возможности быть услышанной.
 
— Скажи мне, — наконец произносит она, почти беззвучно. — Это… можно пережить?
 

Блондин замер в одном из пустых коридоров, оглядываясь по сторонам.
«Кажется, я потерялся...» — с тонкими нотками разочарования мысленно протянул он. Как будто вообще знал, куда ему идти (он же уже тысячу раз бывал тут, ага).
Пытаясь сориентироваться, он напряг внутренние ощущения, пытаясь найти источник энергии артефакта (хотя он не видел его уже десятки лет, он отлично запомнил, на какой именно «частоте» были волны его силы). Из этой поисковой операции (не увенчавшейся успехом) его выдернул прозвучавший где-то слева знакомый голос, заставивший что-то в груди сжаться и острыми иглами разлететься по всей душе.

«Айзен Соуске...» — будто молнией прошибает его виски мысль. Сердце пропустило один удар. Напряженный взгляд в пустоту на это мгновение, но уже менее чем через секунду он смог взять себя в руки.

— Кажется, я обнаружен, — виновато улыбнулся Урахара, скидывая капюшон и кладя руку на затылок. С легким смехом он перевел взгляд на внезапного собеседника.

«А ты изменился... Решил больше не прятаться за потерянным взглядом парня в очках и показать свою дьявольскую сущность?» — Киске невольно сжал в кулак пальцы свободно висевшей вдоль корпуса руки. Подсознание вновь окрасило яркими цветами воспоминания о той ночи. Раненные товарищи, не истекающие кровью, но поглощаемые густой «жидкостью», становящейся панцирями пустых. Их жуткий вой. Безумие и отчаяние. Улыбка Айзена. — «Не место и не время».

— Не думаю, что достоин твоих благодарностей, Айзен-сан, — продолжал улыбаться шинигами. А затем вырвавшийся вздох стер и улыбку с губ. — Не отдашь, значит. Вот как... — Урахара поднял на него спокойный взгляд, в котором чувствовалось послевкусие отвращения и... жалости? Да, кажется, что-то такое. Экс-капитану и правда в чем-то было очень жаль бывшего коллегу. Он полностью повернулся к нему лицом.

Прямо сейчас было несколько вариантов развития событий.

Вариант №1. Выхватить Бенихиме, резким шагом шинпо сократить расстояние по максимуму, нанести первый удар. Айзен, разумеется, успеет защититься или уклониться. После можно быстро применить какое-нибудь бакудо или способность «шибари» Бенихиме, поймать его. И снова нанести удар. Чем-нибудь помощнее. Тогда, 100 лет назад, он смог отразить хадо 90 уровня Тессая, так что нужно резче. Завяжется довольно ожесточенный бой. Его нужно больше сводить к битве на занпакто. Урахара мгновенно, будто листая страницы книги, которую держал за корешок, просчитывал вперед ход боя — удар, блок, кидо, удар... заканчивается реяцу. Дыхание сбивается. Прогноз: крайне пессимистичный. Вероятность получить серьезные повреждения — максимальная. Смерть — крайне возможна.

Вариант №2. Применить самое сильное бакудо, которое только знает. Сковать Айзена и, накинув обратно плащ, скрыться в коридорах. Пока есть еще немного времени, поискать хоугиёку. Как только выигранные секунды завершатся, даже при отсутствии успеха покинуть дворец и Уэко Мундо. Прогноз: нейтральный. Вероятность успеха в поиске — минимальная. Шанс получить хоть какие-то полезные сведения — почти нулевой.

Вариант №3. Пытаться завязать диалог с Айзеном. Учитывая его текущее поведение, может получиться. Однако истинные намерения оппонента неясны. Развитие событий — непредсказуемое. Шанс на успех — ниже среднего. Прогноз: нейтральный. В случае неблагоприятного развития событий прибегнуть к варианту №2. При невозможности — обороняться и пытаться уйти.

Все эти мысли вихрем проскользнули в голове натренировавшего свой разум Урахары. Взвешивая все плюсы и минусы на незримых весах, он решил остановиться на третьем варианте, особенно учитывая то, что первичная его цель прихода сюда — выведать хоть что-то полезное.

Прикрыв глаза, он пожал плечами, снова изобразив легкую улыбку.
— Раз не отдашь, то ничего не поделать, — тягучим голосом проговорил он. — У тебя выло целое столетие подумать о его способностях, наверняка нашел что-то особенно ценное для себя...
Блондин поднял глаза на Айзена.
Они будто стояли перед огромной шахматной доской. На ней уже был сдвинут ряд фигур — ведь Киске прибыл сюда, попал именно в этот коридор и встретил лично Соуске, который тоже сам принял решение покинуть то место, где был, чтобы оказаться здесь, вести себя сдержанно и продолжать диалог. Со своего места двинулся черный слон в сторону белых фигур брюнета. Он первым начал эту партию.
«Твой ход, Айзен-сан».

Пламя свечей мерно колебалось на сквозняке, тщетно пытаясь разогнать выползавшую из углов комнатушки тьму. Эмили медленно отвела глаза от плясавших перед ними огоньков, встретилась взглядом с бывшим смотрителем. В его изумлении она видела отражение собственных сомнений, которые терзали ее последние три дня.
Для чего? Хороший вопрос.
Тиг Мартин чуть не подавился содержимым своей кружки, едва осознав смысл ее слов. На долю Эмили выпали две бессонные ночи и одна крайне тяжелая беседа.

Спасать опаснейшего убийцу во всей Империи, человека, убившего ее мать, даже ей самой казалось чистым безумием. Что уж и говорить о бывшем смотрителе, предателе, еретике, а теперь — заурядном вышибале в грязном кабаке. Мартин наверняка опасался встречи с ним.
Эмили его понимала. Она тоже боялась.
Все еще помнила, как бешено заколотилось сердце, как сжалось горло, как колени едва не подогнулись, когда на ринге в банях она увидела постоянного гостя своих ночных кошмаров. Был бы у нее выбор, она бы больше и на милю к нему не приблизилась, позволила бы ему сгинуть в очередном бою с более удачливым или более ловким противником.
Рано или поздно смерть должна его найти.

Однако выбора не было, и Эмили это прекрасно понимала. Он обладал информацией, которую не смог бы достать даже Мартин, уже в полной мере доказавший свою полезность в качестве информатора.
Никто не знал, что или кого он искал в Карнаке, когда прибыл. И никто не знал столько секретов Далилы, как он. А получить ответы можно только одним способом: спросив его лично.
Оставалось лишь найти способ заставить его отвечать. Эмили совсем не была уверена, что ее новообретенных сверхъестественных сил хватит, чтобы противостоять легендарному убийце, если до этого дойдет дело.

Мартину, впрочем, не обязательно было знать о ее размышлениях. Она надеялась, что достаточно хорошо проконтролировала выражение своего лица, скрыв страх и сомнения за точно выверенной маской хладнокровной и полностью уверенной в себе императрицы.
— Он мне нужен. Хочу его использовать.
Вот и все, что она соизволяла ему сообщить. Использовать. Так же, как и его самого. И всех, кто попадется у нее на пути.
Использовать, как инструменты свержения Далилы с незаконно занятого ею трона.
Использовать все доступные средства, не оглядываясь ни на что.

Скрытая под тугой повязкой метка напомнила о себе пульсацией. Эмили невольно потерла тыльную сторону ладони. Об этом инструменте тоже забывать не стоило.
Музыкальные шкатулки смотрителей могли подействовать и на нее тоже. Во время боя она не слышала музыки и не чувствовала ничего необычного, пока не увидела, кто скрывается под прозвищем Волшебного зверя. Получалось, что сдерживающее устройство  работало только между боями. Но что же тогда мешало ему пользоваться силами во время схватки? Может быть, эффект сохранялся дольше или влияние распространялось в большем радиусе?
Корво говорил, что всегда необходимо рассматривать все варианты.

— Допустим, Безглазые действительно используют устройство Холджера, — медленно проговорила она, блуждая взглядом по потрепанным корешкам прозябавших на полке книг. — В таком случае, какой у него может быть радиус действия? Я должна знать, насколько близко смогу подойти.
Мартин ведь не мог не заметить, что из переулка она скрылась не без помощи Бездны. И если еще не уверился окончательно, то по крайней мере начинал подозревать. Эмили не собиралась скрывать метку, которая должна стать ее основным оружием.

Сколько грехов может выдержать одна человеческая душа, если каждый из них отрывает по кусочку, большому или малому? На сколько хватит того запаса, что дан каждому человеку от рождения? Ответа нет. Кого-то бесповоротно разрушает и один тёмный поступок. Другой же способен нести на себе тяготы десятков и не ломаться. Звучит нелепо, почти еретично, но он ведь не сломался.
Он ведь не сломался?

Пальцы невольно касаются грубой линии рассекающих правую сторону лица шрамов, шрамов, которые он уже привычно тщательно прятал в тени капюшона и скрывающей нижнюю половину лица полумаской.
Власть Аббатства Обывателей в Карнаке не так сильна, как в Дануолле, но всё же стара и крепко въелась в кости города. Даже тут проклятое клеймо еретика означало, что ты уже никогда не сможешь выйти из тени и подняться хотя бы чуть выше того уровня, где не важно, как ты выглядишь, а твоя жизнь не имеет никакого значения, если ты не можешь её отстоять.

Кажется, когда он сидел прикованный к стулу и сильные руки грубо сжимали его голову не давая пошевелиться, когда резкая, опаляющая боль словно забралась в сами кости, кажется, он даже не кричал. А может просто не помнил. Всё, к чему он стремился, все его амбиции, все мечты перестали иметь значение ещё раньше. Слишком много раз он осознанно преступал Семь Запретов, за которые так радел, слишком много взял на себя, слишком вскружила его голову близость власти и могущества.

Тогда они все почувствовали это на себе. Сначала тобой управляют исключительно благие цели. Свергнуть тирана, вернуть на престол законную наследницу, помочь Империи оправиться от тяжелой болезни и беспощадного правления узурпатора.
А затем кровь, что течёт по твои руках, поднимается всё выше и выше, а внутри разгорается недоброе пламя вседозволенности.

…Противься необузданному голоду…

Не вышло. Точнее было уже без разницы. Убийства, похищения, шантаж, угрозы, всё пошло в ход, они считали, что их цель оправдывает любые средства. Как они планировали править после? Как планировали отказаться от безнаказанности и власти, стоя по плечи в собственных грехах?
Никак. Они жили текущим моментом, пока не стало слишком поздно.
У них не было иной судьбы как рухнуть в пропасть, на дне которой живые позавидуют мёртвым.

Он не помнил, как долго шёл. Куда он шёл. Просто в какой-то момент ноги отказали, и он рухнул на каменную мостовую, а боль вернула его в реальный мир. Можно было там и остаться. Всё равно ничего уже нельзя изменить.
И всё же когда дрожащие пальцы до ссадин на коже судорожно впились в мокрые камни, Тиг Мартин вспомнил другого себя. Вспомнил того солдата, который не терял самообладания сидя в грязи, пока пули мятежников свистели над головой. Разбойника, который не знал ни роскоши комфортной жизни, ни чести, не долга, и вырывал своё право на жизнь когтями.
Он уже убегал. Убежит снова. Найдёт нору, в которую получится забиться. Кусок хлеба, за который можно драться. Забудет всё, что совершил.

Карнака была не худшим местом для жизни. Жемчужина Юга, уютно устроившаяся между тёплым морем и живописными горами. Город с множеством особенностей, к которым пришлось привыкать, и своей историей. Достаточно цивилизованный, но в тоже самое время такая же грязный и жестокий на своём дне, как и Дануолл. Здесь найдётся место для человека без прошлого, способного держать в руках оружие и использовать его, пусть это даже место в вышибалы в дешевом, грязном трактире, принадлежавшем какой-то мелкой местной банде.
Да, у него получилось. Всё, кроме последнего. Он действительно нашёл в себе силы вновь подняться на ноги. Он убежал. Он сражался. Только забыть не выходило. Не получалось даже снова сделать вид, что его прошлое не тяготит его.
Прошлое возвращалась во снах. Возвращалась с новостями из Дануолла. Новости. Мартин каждый раз зарекался разговаривать прибывшими из Дануолла путниками. Подбирать на улице газетные листы. Цепляться за каждую новость.

Дануолл возрождался из пепла власти регента, приходил в себя после чудовищной чумы. Город медленно расцветал вновь, императрица Эмили Колдуин взошла на трон.
Но теперь это где-то там, далеко. В мире, который больше походил на долгий сон.

По крайней мере, так казалось до последнего времени. Пока на улицах Карнаки не появились портреты императрицы Далилы и не зазвучал из громкоговорителей чужой, новый голос.
- Что скажешь о перевороте в Дануолле?
Трактирщик стоял боком, протирая грязной тряпкой ещё более грязную кружку. Его собеседник сидел на стуле у стойки, с длинно потрёпанного плаща на пол стекала дождевая вода, рука сжимала уполовиненную чашку с дешевым пивом.
- А что я могу сказать?
- Ты же сам оттуда.
- Я не был там пятнадцать лет.
От этой цифры что-то внутри вздрогнуло. Пятнадцать лет. Почти треть жизни. А здесь время словно остановилось и один день проходил как предыдущий.
- Читай новости. – Вяло огрызнулся Мартин, опустив голову так, что тень капюшона полностью укрыла его лицо. Если бы он сейчас увидел Дануолл, узнал бы он город, который когда-то хотел сжать в хватке своей власти?

Безумие. Абсолютное безумие. Ситуация доходила до крайности, и тянуть дальше было нельзя. Еще летом он получил просьбу Нарциссы, сообщить ее сыну страшную новость. Она... не смогла. Снейп, как будто мог. Но отказать не смог, глядя на убитую горем мать. Хоть она этого не сказала, всегда холодная, строгая, но взгляд кричал о том, как ей страшно. Северус уже не мог реагировать слишком остро, как раньше в юности. Когда только прибыл в Хогвартс молодым преподавателем. И Дамблдор делал вид, что ему все равно... Или же это так и было, доподлинно  Снейп так и не смог разгадать своего директора. Но он его уважал, доверял ему свою жизнь, следовал указаниям. Тем не менее, не всегда... За исключением того, что касается Тёмного Лорда. Раздражающая особенность Дамблдора скрывать свои расследования от ума Северуса из соображений безопасности, раздражала все больше. Поэтому  Снейп  расследовал самостоятельно.

Темный Лорд пообещал высвободить Люциуса из Азкабана, но какой ценой... Северус не умел разговаривать о подобных вещах. Он мог сказать прямо. Просто прямо, без прикрас. Так он мог сообщить Поттеру. Но не мог шокировать Драко с порога тем, что его ожидает официальное вступление в Пожиратели смерти. Это не просто слова, не просто клеймо на руке. Клеймо на душе, жизни, в конце концов... Пока Темный Лорд не падёт. Почему все считают, что у Снейпа нет души... Несмотря на то, что от неё остались жалкие крохи.

Северус невольно почувствовал фантомное жжение на своём предплечье. Метка вновь стала реальной... Стала яркой, осязаемой. Тёмная магия растекалась буквально в кровь. Красноречивое свидетельство его ошибки юности, стоившец ему свободы, жизни, в конце концов.

После возвращения Тёмного Лорда, он не делился с ним своими планами, кроме того, что жаждет выпустить на свободу своих приспешников из Азкабана. И разгадать пророчество, которое стало началом конца.

Вечер, после уроков. Снейп ещё днем потребовал, чтобы Малфой явился к нему после занятий. Настроение омрачало наличие Амбридж в Хогвартсе, но Северус придумает тысячу и одну причину, по которой Драко ходит по школе после отбоя. Благо, подземелья не то место, куда новый профессор ЗоТИ приходит часто.
Северус сидел за столом в своем кабинете, пытался проверять домашние задания. Перо в его руке хрустнуло под давлением, оставляя кляксу на пергаменте... Снейп выругался, отбросив пергаменты в сторону, наблюдая, как темно-синее пятно растекается по чьей-то работе. Северус.

Стук в дверь, зельевар окликнул, разрешил войти.

— Садись, — Северус кивнул не на стул, а на диван чуть в стороне. Жест, демонстрирующий, что разговор будет не об учебе. Он бы предложил чай, но неуместно.
— Будет разговор не самый... приятный. Извини, за прямоту. Не знаю, как смягчить то, что хочу сказать, — выдохнул Снейп, поднимаясь со стола и опускаясь на диван рядом с ним. И даже ровный, годами отточенная сдержанность, дрогнули, демонстриуя то, как его это тяготит. Но взгляд оставался непроницаемым.

— Есть совершенно точная информация, что ты станешь обладателем Чёрной метки в конце этого года, — Северус замолк, коря себя за то, что так обрушил на него эту новость. Объяснять ему о свойствах зелий и показывать опыты было куда проще, чем беседовать на сложные, совершенно взрослые темы.

Отчет совсем вскоре покоился на столе у босса. На рабочем месте было пусто, что, в прочем, не удивительно и даже в некотором смысле привычно, ведь начальник отдела имел привычку слегка задерживаться на обеде, в лучшем случае на часа 2, а то и почти до конца рабочего дня, если настроение его было особенно паршивым. Так или иначе, для Ким Докчи так было даже лучше - можно было лишний раз не встречаться с кем-то из местных напыщенных личностей, смотрящих на простых рабочих с высоты своего поста.

Слабо потирая ладонью лицо, юноша все еще пытался отделаться от мысли о невольном столкновении в коридоре.
"Черт возьми, он точно достаточно извинился перед тем, в кого врезался? А в прочем, кто вообще это был? " - в разуме смутно вспомнился образ человека где-то на голову выше него и слова извинений. Хотя в последнем Докча уже не был уверен на все 100%, но... на душе немного полегчало от мысли, что кажется тот "некто" не пострадал.

Пальцы плавно обхватили прохладный металл дверной ручки и парень вошел в пустой игровой кабинет. Здесь все было так же, каким это место оставил ранее куратор стримера, ну, или почти так же. Бегая глазами по комнате и оставленным запискам, юноша осторожно убирал стикеры один за другим, аккуратно складывая их в своих ладонях. Подойдя ближе к столу, он наконец заметил сменившуюся заставку. На фоне синей светлым пятном распласталась фигура кальмара.

- Это даже... забавно что ли? - почему-то не ощущая обиды на такую маленькую шалость в ответ на его подколку с рыбой, Докча выключил компьютер, прислушиваясь к замедляющемуся ходу охлаждающей системы в блоке. Пальцы ловко сорвали оставшиеся стикеры с рабочего стола, не тронутая бутылка была взята с собой, а свет в помещении снова выключен. В ближайшее время, эта комната будет свобода.

Крутя в руках записки, что он оставлял Ю Джунхеку, Докча слабо хмыкнул, подумав о маленькой, крайне глупой идее вырезать из этих бумажек форму лунной рыбки. Скомканные листочки были закинуты в урну, а в чат к стримеру отправилось несколько новых сообщений.

[15:09] "Добрый день, стример". - эти слова пальцы отбивали уже как-то машинально. И не смотря на множество идей, копошащихся в голове парня, пока что содержания сообщений можно было кратко описать как:
"1. Напоминаю о написании поста о вашем официальном зачислении в сотрудники МиноСофт.
2. Прошу вас заполнить анкеты. Это необходимо не столько компании, сколько сделано для вашего же комфорта в работе и сотрудничестве. "
Основные моменты в работе были затронуты, а потому в ближайшее время, Докча мог только заниматься отчетностью и рекламой в отношении солнечника. Это конечно не значило меньше работы, однако, возможно, теперь не будет таких скачек вперед-назад по поводу того, за что бы ухватится сегодня в оформлении своего стримера как кого-то действительно достойного внимания.

Плюхнувшись за стол, Ким Докча погрузился в чтение сообщений от модерации канала Ю Джунхека.
[Модератор 1. "Узник золотого обруча" сообщает]
- Да, фееричное вчера было появление у нашего новичка. Мне даже стало чуть более интересно наблюдать за движем. Лол.
[Модератор 4. "Будда в отпуске" сообщает]
- Не считая того количества банов, что мне пришлось раздать, атмосфера и правда стала довольно... буйной. Я бы предпочел, чтобы новичок не разжигал новых конфликтов и не запускал лишних паст, и так работы хватает. >:с
[Модератор 3. "Под звездным пологом" сообщает]
- Иногда меня забавляет насколько древними методами ты выказываешь свое недовольство. Кажется с тебя уже песок сыпется, не думаешь?
[Модератор 4. "Будда в отпуске" сообщает]
- Да какое тебе дело, как я выражаю свои эмоции? =.=
[Модератор 2. "Бутыль спиртного" сообщает]
- Так, дамы, не ссоримся. А то наш стример не в настроении и его гнев обрушится на наши головы, ух-ху!

Наблюдать за общением этой четвертки было забавно, тем не менее, парень уже успел изучить кто из них какие функции выполнял:
"Узник" был тем модером, который вмешивался только в случаях крайней необходимости и по прямым запросам Ю Джунхека. Он составлял простые, но понятные опросы во время стрима и голосования. Изредка постил ссылки, но делал это как-то уж очень лениво, в отличии от колких комментариев, которые он изрядно сыпал как в сторону самого стримера, так и обращая свою немилость на его сокомандников.
"Будда" самый общительный и доброжелательный модератор. Он вводил в курс дела новичков, рассказывал о произошедшем и... по глупости часто попадался на глупые текстовые шутки. Тем не менее, он отлично справлялся с фильтрацией чата от спама и придурков. Даже досадно, что Докча слету попал в немилость такого трудолюбивого человека...
"Под звездным пологом" был самым редким гостем. Кажется, он даже не на всех стримах бывал, но судя по реакции, которую вызывали его баны совсем отбитых пользователей, народ его уважал и иногда даже просил о личном бане, лол. Кажется, у этого парня была своя фан. база среди зрителей Ю ДжунХека.
"Бутыль спиртного" был неким диджеем всей вечеринки стримов. Так же постоянный наблюдатель за чатами, охотно подхватывающий пасты и шутки. К слову, он был одним из тех, кто пару раз закинул в чат несчастную рыбу, так схожу со стримером лицом. Но в большей степени его роль была следить за скоростью стрима, проверять его технических показатели и конечно же ставить музыку.

Докча еще думал о то, как он будет вписываться в общество этих довольно активных ребят. В своем модерском чате они общались между собой куда более бойко, чем в сообщениях стрима, хотя и там не редко кидали друг другу приветствия, если замечали присутствия знакомого. Так или иначе, нужно постепенно вливаться и в этот коллектив...
[Модератор 5. "Демонический кальмар" сообщает]
- Всем привет, приношу извинения за то, что так без расшаркиваний вчера уложил чат. Но не обещаю, что это не повторится. Нужно было как-то внести в общество новые стикеры.

В чате на время повисла гробовая тишина....

Когда на Арракисе наступал вечер, все фримены старались укрыться. Это было продиктовано безопасностью и необходимостью отдыха, поэтому по вечерам в ситч-таборе было куда более многолюдно, чем днем, когда большинство из них были в пустыне, чтобы добывать специю — меланж или спайс, тут каждый волен называть как угодно.
Ситч-табор Стилгара находился не так далеко в пустыне, как было прежде, но все же фримен предпочитал жить за чертой города. Арракин, и так единственный большой город на всей планете, пугал и фрименов и гильдию, и тех, кто стал прибывать сюда не так давно, после того, как перенесли императорскую резиденцию. Первых, потому что они до сих пор не доверяли городам, вторых — потому что теперь добыча специи контролировалась куда более тщательно, а третьи и вовсе считали Арракис диким местом, не пригодным для жизни. Все они были правы, но по-своему. Однако, за год жизнь начала меняться, и все были вынуждены принимать, а, главное, признавать эти изменения.
Стилгар по-настоящему старался. Он даже старался обращаться к Муад'дибу, как полагает — «сир», только давалось ему это с трудом. Хотя никто не сомневался в том, что Стилгар был одним из самых доверенных фрименов при нынешнем императоре.
— Может быть, останетесь в ситч-таборе на ночь? — Спросил Стилгар с некой надеждой. Такое практиковалось и ранее. Пол и Чани уходили в пустыню, где и ситч-таборе могли провести даже несколько дней. Для Чани это был ее дом, а чем это было для Муад'диба, Стилгар мог только догадываться. Вот только в пустыне Пол Атрейдес себя ощущал куда лучше, чем сам Стилгар — во дворце. Только в этот раз Пол покачал головой:
— Не могу, сегодня — праздник. Прошел год, и люди должны видеть, что я не пренебрегаю своими обязанностями.
«Год — это так мало», подумал Стилгар. Даже Алия еще как будто кажется совсем маленькой, а Пол и Чани и вовсе не изменились. Порой ему даже казалось, что этого года и вовсе не было, и они до сих пор находились в пусти, строя планы, как уничтожить Харконненов.
Только в этот раз около ситч-табора действительно стоял орнитоптор.
Пол и Чани все еще были в конденс-костюмах, когда орнитоптор приземлился в Арракине. Летели они не долго, но теперь небо из алого уже стало черным — усеянным звездами.
— Мы встретимся за ужином, — пообещала Чани.
В этом не было необходимости. И так было известно, что в этот вечер в Арракине соберется не мало людей из Великих Домов Империи. Основной частью их визита был ужин, где должна были собраться практически все ныне присутствующие во дворце. Полу вспомнился тот день, когда только оказался здесь. Это воспоминание было и есть довольно ярким воспоминанием. Арракис отличался от Каладана так сильно, что порой могло казаться, что то, что Пол видел в детстве, всего лишь сон. Здесь боролись за каждую каплю воды, там — можно было плавать в воде, окунаясь в нее с головой. Герцог Лето знал, что Арракис слишком не похож на его родной Каладан, и только жизнь здесь сложна, но и управление планетой. Теперь же эта планета стала центром Империи.
По такому случаю Арракин все-таки стали приводить в порядок. Активно возводился храм в честь Алии, и хотя его постройка была еще не завершена, уже угадывалось, что выглядеть он будет куда масштабнее других строений Арракина, не считая дворца. Дворец тоже старались преобразить, и к недовольству Пола, и Чани, хотя последняя и молчала, никто не прекратил разводить цветы. Наоборот, сочли это хоть каким-то украшением унылого пейзажа. Цветов было мало, но все-таки их можно было заметить, то тут, то там. На желтой земле они выделялись особенно четко.
Пол снял конденс-костюм и переоделся в то, что ему приготовили на этот вечер. Ничего вычурного, строгий темно-зеленый костюм, как дань Каладану и Атрейдесам. Отчего-то говорили, что темно-зеленый часто использовался в одеждах его семьи, потому что на Каладане много деревьев. Только теперь он не гармонировал с синими от меланжа глазами.
Во дворце тоже были фримены, те, кто хотел остаться в городе, или быть по ближе к Императору — тут каждый решал для себя сам: остаться в пустыне или быть здесь. Один из них, совсем молодой парень с синими глазами хотел сказать что-то, когда Пол вышел и направился в противоположную от Большого зала сторону, но смолчал.
До ужина еще оставалось время. Все говорили, что Пол должен был там быть, но никто — что с самого начала, выслушивая болтовню вновь прибывших. Там достаточно одной Алии, чтобы потешить общее любопытство: и их, и девочки, и Пола.
Пол вышел с территории дворца, остановить его никто не посмел. Поэтому он твердой походкой, не обращая внимания на провожающие взгляды, шел вперед, к недостроенному храму Алии.
Пол остановился. Казалось, что он был здесь один. В темноте лишь белели стены недостроенного храма. Но он повернул голову и проговорил, зная, что будет услышан.
— Барон, ваше присутствие на празднике обязательно. Почему вы все еще здесь?

Доран усмехается и поднимается ей навстречу. Не слишком церемонясь, кладет ладонь на ее плечо и сгребает племянницу в объятия.
Сарасвати куда выше, чем он помнит, но все еще упирается макушкой в его плечо. Нос улавливает легкий пудровый шлейф с яркими нотами дикой черники и фиалки. Стоит признать, у младшей из племянниц есть вкус на парфюм.

Долго он в своих объятиях ее не держит, сильно не стискивает. Внешний вид зачастую обманчив, и его семьи подобное касается в первую очередь.
Женщины Басу славятся не только своей фамильной красотой, но и достаточно решительным характером, жёсткой хваткой и принципами. Первая семья в Дюжине, что удерживает власть уже полтора века.

Их с Сарасвати положение одинаковое — младшие наследники, которые остаются в тени за своей махарани. Те, кто замечают скрытое, делают всю грязную работу и собирают сведения. Таким был Доран до того, как взял в руки кханду и отправился на войну. Такой должна стать Сарасвати, занимая место за плечом старшей сестры.
Их обязанность — оберегать главную госпожу Дюжины, устранять препятствия и никому не позволить сеять смуту.

Насколько готова племянница к своей будущей роли? Видия обмолвилась, что уже готовилась передать Радхике свои обязанности, уступить ей место, но последние события выбили всех из колеи.
Надо же. Доран и подумать не мог, что буквально упадет лицом в такие новости. Чем же ты думала, Радхика, когда сделала выбор путаться с Дубеем даже после его помолвки?

— Садись, — он кивает на угловой диван, место рядом со своим и немного наискосок. Ожидая, пока Сарасвати устроится среди пестрых подушек, тянется к кувшину и наливает вино во второй бокал. — В это крыло нынче ночью никто не сунется, пока я не позову. Мы можем говорить свободно, а Видия уже спит и ничего не узнает. Тебе-то вино можно, в отличие от сестры.

Протягивает ей бокал, внимательным и цепким взглядом смотрит ей в глаза. Демонстрирует — он уже знает. Всё-то ему сестра рассказать успела. Доран пока не знает, как отнестись к этой новости. За исключением главного — пока она не уляжется в его голове, лучше бы избегать встреч с Раджем Дубеем. Интересно, а ему уже рассказали?

Неожиданная встреча в коридоре мужского крыла вдруг предстает перед ним более полной картиной. Пока Доран менял свой лопнувший ремень на другой, оставив кинжал на столике за дверью, ушлая госпожа Шарма туда пробралась, и ее любопытство заставило взять его в руки.
Доран не винит ее за это, а когда узнал причину ее появления в неподобающем для нее месте, тем более не станет.

Дивия говорила, что искала служанку, которая подслушала ее разговор. Важный разговор. Позже Доран случайно услышал ее описание от Тхакура, который рассказывал об этом Сарасвати. Короткие волосы, кольцо в носу, золотой браслет…
Шудры не имеют права носить подобные украшения, если только это не подарок хозяев за особую верность. В их доме подобное не приветствуется — есть множество других способов поощрить хорошую службу. Даже если это украшения, слугам велено прятать их от посторонних глаз и надевать лишь в особых случаях, типа праздников.

Все факты складываются в единую паршивую суть, и Доран хмурится, когда откидывается на подушки сам и делает глоток. Определенно, значит, госпожа Шарма в курсе положения Радхики и они это обсуждали. Служанка подслушала и пошла докладывать своему господину — никого сегодня, похожего на это описание, он уже не видел. Сбежала подальше от Палача, поджав хвост? Оно и к лучшему. Каждый шудра старается не встречаться с ним взглядом с тех пор, как Доран снова переступил порог этого дома.

Слава бежит впереди него, и при поисках предателя это будет на руку. Люди под влиянием страха часто склонны совершать необдуманные и глупые поступки. Остается только придумать, как бы сделать так, чтобы генерал-губернатор не слишком путался под ногами.

— У нас с тобой, моя дорогая Сарасвати, тоже есть дела, — многозначительно тянет Доран, позволяя хитрой улыбке тронуть свои губы. Поворачивается к ней, поигрывая кубком в пальцах. — Ваша мать уже успела сообщить мне последние новости, но я жажду узнать подробности. О Радхике, разумеется. Как же это произошло? Не мнись, я все равно узнаю и предпочту, чтобы ты сама мне все рассказала. В конце концов, это касается всей нашей семьи.

Доран прекрасно понимает — у двойняшек особая связь, свои секреты. Если бы старшенькая бегала к этому безмозглому тигру на свидания и дальше, никакие асуры не заставили бы Басу сунуть нос в ее дела. Он уважает чужой выбор и личную жизнь своих любимых девочек, да вот только внебрачный ребенок — это серьезно. Он может стать проблемой, опозорить всю семью, лишить их власти и положения.
Не говоря уже о грядущей Кали-юге, которую сулит союз двух первых семей в Дюжине. Даже Доран ощущает, как злится Темная мать на непослушание своих детей.

Индро не спорит, когда шляхтич его отчитывает. Молча перевязывает удила коня, чтобы тот не удрал, пока Птачек с холодом реки борется. Склоняет едва голову, лицо в тени скрывая. Не потому, что понурится, а чтобы его светлость не углядел смешливых глаз. Разгневается еще.

За те пару дней, что он знает шляхтича, Ян Птачек все больше кажется ему взрослым ребенком. Обласканный вниманием, попустительством своего дядьки, положением, он будто бы забыл вырасти. В глазах у него по-прежнему плещется жажда приключений, безрассудная и наивная, потому что мира еще пан не видел. И смерти не видел. И ужаса первобытного не испытывал. Неудивительно, что пан Гануш по сей день печется о нем, как о мальчишке.

- Как можно, пан, ни в жизни, - отвечает ему Индро, забирая с коня бурдюк с теплым вином, и оборачивается, наблюдая. Влага брызг играет на кончиках соломенных волос, на бледной панской коже. Кузнец с удивлением для себя замечает, что Ян вовсе не тощ, как может показаться на первый взгляд. Мышцы под кожей туги и упруги, а тело хорошо знакомо с физической нагрузкой. В общем-то, чего он ждал от наследника Липы? Его, должно быть, с трех лет гоняли по ристалищу учителя фехтования. Как всякого высокородного. Правда он мало встречал тех панов, что в самом деле умеют меч держать не только для портретов.

Он едва намочил сапоги в воде, протягивая шляхтичу бурдюк, и наблюдал, как тот запрокидывает голову, припав к вину, как к материнскому соску, а кадык дергается вслед за глотками, перекатывается под кожей. От внезапного возгласа и громкого, чистого юношеского смеха, по речной глади пошла рябь, а собаки взвились, точно вздернутые кнутом. Индро поймал взгляд шляхтича, на лице которого вновь сияла новая улыбка, а в глазах загорелся живой огонек. О, Боги, не к добру это…

- В смысле? – моргнул кузнец, глядя на Яна, которому холодная вода уже мозги застудила. – Какая корчма, какие девки, смилуйся, пан Гануш прознает и с меня спросит, поч…

Он моргнул вновь, когда Птачек прервал его. Бурдюк в руке он сжал до хруста костяшек, ощущая в себе потребность спустить шляхтича на землю грешную, да так, чтобы тот приложился как следует. Глядишь, удастся еще поносить свою голову на плечах, не рискуя вызвать гнев пана Гануша. Тот в два счета может решить дальнейшую судьбу Инджриха и все, проклятые бесы, зависит от сохранности птачековой шкуры.

Поначалу кузнец не понял, отчего Ян замолчал, но вдруг ощутил тревогу в воздухе, передающуюся от собак. Сквозь гудящую тишину, прерываемую лишь треском сверчков и журчанием холодной воды, пробился слабый шорох листвы и сухих листьев под чужим весом. Индро сжал мозолистую ладонь на рукояти меча в ножнах рефлекторно, оборачиваясь на звук. Из буйной, сочной весенней зелени взгляд внимательных, голубых глаз выхватил упругий бурый круп огромного кабана. Блеснули пожелтевшие, мощные бивни. Животное остановилось, уперев копыта, когда за спиной кузнец услышал всплеск воды от выбирающегося на сушу Птачека. Кабан взвизжал, подняв старую листву и рванул в кусты, от чего лошадь заржала, прижав уши к голове и принялась нервно топтаться на месте, поднимая копыта. Индро бросил бурдюк, хватая коня под уздцы, потянул на себя, не позволяя животному разойтись под давлением страха, и принялся гладить и хлопать по шее, успокаивая.

Он обернулся к шляхтичу, все еще удерживая удила, и сдвинул брови к переносице. Смешливость его испарилась, а лицо стало жестким и не слишком дружелюбным.

- Ну, в другой раз, глядишь, и на кабана пойдешь, паныч, - сказал Индро. Ладонью широкой он выглаживал упругую, лоснящуюся шею молодого коня, глядя, как Ян зло набросился на еду. От обиды что ли, что кабан удрал? – Со всей свитой, парой десятков борзых да копьями. Коли не хочешь с луком да стрелами на кабаньи клыки напороться.

Похлопав коня по боку и огладив шею, Индро подошел к бурдюку, валяющемуся на песке, и поднял его, оставив багровое пятно вина, успевшего вылиться на землю. Отряхнул его, смахнув влажный песок ладонью, и поглядел на Птачека, по чьей груди еще стекали капли воды. Его бледная кожа, покрывшаяся мурашками, блестела на коже.

- А я говорил. Холодно, - сказал кузнец, не сумев заткнуться сразу, чтобы не отчитывать шляхтича, как дитя малое.

Мягкие переливы вод Океана и далекие звуки очередной песни сирен сливались в единую гармоничную мелодию, что, вопреки здравому смыслу, ласкала слух. Последний враг на просторах зала, что отделял ее от сладкоголосых дев, был повержен стремительным, словно молния Зевса, ударом клинков. Ладони крепко сжимали Лим и Орос. Прохладная легкая сталь наносила жалящие удары, а сама Мелиноя не ведала ни жалости, ни промаха. Она сбилась со счета, который раз уже спускается вниз, в надежде, что уж теперь ее путь прервется лишь тогда, когда острый металл найдет свою цель в виде сердца титана времени.
— Кронос..., — едва слышный шепот сквозь плотно сжатые губы вплелся фальшивой нотой в мелодию сирен. Но ничто не могло испортить их песни. Разве что скоропостижная смерть, которая ожидает каждую из трех дев. Судьба умеет шутить и именно из-за ее злых шуток, морская рок-группа, собирающая на свои концерты бесчисленное количество подводной живности и обладающая особой притягательностью для Кроноса, вновь и вновь встает у нее на пути, чтобы в итоге быть уничтоженной. Но сколько бы раз Мелиноя не прерывала их концерты, сирены вновь настраивали барабаны, перетягивали струны на гитаре, проверяли микрофон и затягивали любимые мелодии вновь, покоряя души попавших в их сети моряков. Что ж, этот раз не будет исключением и привычный сценарий не заиграет новыми красками.
Еще один посторонний звук, мелькнувший позади, заставил Мелиною обернуться. Она знала, что ждет ее еще до того, как воззрилась на черный провал, ведущий в темные глубины, где существует лишь пустота. По крайней мере, так должно было быть. Однако, даже в пустоте, помимо ее хозяина, существовали вполне материальные вещи.
Тула приподняла голову, навострив уши и взирая на свою хозяйку с немым вопросом.
— Ну что, пожертвуем немного крови ради даров Хаоса? — улыбнувшись уголком губ, произнесла Мелиноя, подходя ближе к зияющему тьмой провалу. Тот манил к себе переливами ярчайших звезд, до которых сама девушка никогда не сможет дотянуться. Кровь — лишь малая капля того, чем ей придется пожертвовать ради чужих подарков. Но оно ведь того стоит? Или нет? Сомнения порождают трусость, а потому, не медля более ни секунды, Мелиноя прыгнула в портал.
Боль обожгла предплечья так, будто с десяток невидимых клинков скользнули по коже, оставив алые полосы, а после тьма мгновенно поглотила ее с головой, лишив всех чувств разом. Миг и окружение вновь заиграло блеклыми красками. То не была комната или зала, то была пустота, но преобразованная силой Хаоса в нечто материальное, чтобы принцесса не чувствовала себя, будто растворенной в неизвестности.
— Я чувствую вплетение в привычный ход вещей сил, неподвластных даже мне, — глубокий голос Хаоса доносился со всех сторон. Впервые, когда Мелиноя столкнулась с прародителем всего сущего в его обители, она запаниковала, однако теперь, после стольких безуспешных попыток победить Кроноса, это место потеряло свою новизну, став таким же привычным, как и остальные залы.
Мелиноя молчала, ожидая продолжения.
— Любопытно, что будет дальше, но заглянуть за завесу мне неподвластно. И все же, я могу кое-что сделать. Пообещай мне, дочь богов, что придешь и расскажешь о том, что видела.
— О чем ты говоришь, великий прародитель? — на лице Мелинои легкими росчерками сквозило недоумение. Тонкие брови, сдвинутые к переносице, делали миловидное лицо задумчивым.
— Пообещай, — повторил Хаос, и принцесса коротко кивнула.
— Я обещаю.
Очередной портал распахнул свой зев. Над пропастью же зиял дар. Шумно втянув носом воздух, ибо каждый подарок от Хаоса был приятным сюрпризом лишь наполовину. Так вышло и в этот раз. Награда обещалась богатой — выше скорость, а значит выше шанс победить Кроноса. Однако, за это придется дорого заплатить, ибо всякий поверженный враг будет швырять в нее горящий снаряд, и коли она не сумеет вовремя уклониться, то пострадает. Простых путей не существует, Мелиноя это знала, а потому приняла дар молча, лишь кивнув в благодарность.
Шаг в пропасть, вновь тьма, а после яркие незнакомые цвета. Золото сменилось на серебро, иные статуи возвышались кругом, синее пламя плясало в античных чашах, взвиваясь к потолку.
— Кажется это уже не владения дядюшки Посейдона, — тихий недоумевающий шепот расползся по Элизиуму, пока взгляд изучал новую для нее местность. И все же, даже в иных условиях, кое-что оставалось неизменным, а именно два прохода, ведущие каждый в свою сторону и обещающий награду, достойную принцессы подземного мира.
— Тула, ты что-нибудь понимаешь? Может это новое испытание Хаоса?
Но Тула в ответ лишь муркнула, а после вновь улеглась на землю, словно происходящее ничуть не волновало ее кошачью душу. Что ж, смысл стоять на месте, когда до цели осталось рукой подать, а потому девушка, не задумываясь, двинулась в сторону врат, над которыми горело обещание награды от самой богини Деметры.