Дом отца стоял на окраине Эшвурда уже сорок лет – деревянный, словно ощетинившийся от облупившейся краски. Ривер помнил, как мальчишкой бегал по этим комнатам, как отец чинил протекающую крышу и ругался на то, что в сарай опять забралась лиса. Помнил, что одна ступень на крыльце провалилась, и вся конструкция со временем начала уходить вниз, но исправлять это было уже некому. Отца не стало три года назад, а дом всё так же оседал по углам, пах старой древесиной и пылью, собирающейся в щелях между половицами. Ривер знал каждую трещину на потолке, каждое пятно от утренней отцовской яичницы. Дом дышал вместе с ним – медленно и тяжело, как человек с больными лёгкими.

Субботнее утро не отличалось от других ничем, кроме того, что сегодня было необязательно открывать рабочий ноутбук, и встретило Ривера привычной болью в пояснице. Она тянулась вдоль позвоночника глухой, ноющей волной, отдаваясь в плечи и шею. Пришлось оттолкнуться ногой, чтобы лопатки прижались к изголовью, и провести так несколько минут, давая спине привыкнуть к вертикальному положению, и только потом медленно подняться. Позвонки хрустнули. Ривер поморщился – этот звук он слышал каждый чертов день уже несколько лет. Иногда ему казалось, что тело превращается в старый, рассохшийся шкаф, который вот-вот развалится от собственной тяжести.

На кухне он размял затёкшие пальцы, растирая окаменевшие суставы и дожидаясь, пока кофе в старой медной джезве пойдёт пузырьками. Лампочка внутри плетёного потолочного бра мигнула пару раз прежде, чем окончательно погаснуть, и кухня погрузилась в полумрак. Ривер перелил кофе в синюю керамическую кружку с почти стёршимся логотипом местной благотворительной организации и опустился на стул. Рука всё ещё дрожала, когда он уставился на то, как первые капли плотного августовского дождя начали сползать тонкими змеями по стеклу.

***

Фургон компании "Companion Corp" остановился у покосившегося забора ровно в четверть первого. Ривер стоял на крыльце, прикуривая вторую сигарету и опираясь на перила, чтобы не напрягать спину. Дым смешивался с влажным воздухом, оседал на губах горьким привкусом. Ривер смотрел, как дождь стекает по жестяному козырьку, и чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение – на себя, на эту затею, на то, что он не отменил все, когда это ещё было возможно.

Он видел, как двое в чёрных ветровках открывают заднюю дверь. Внутри, на специальном ложементе, лежал андроид с закрытыми глазами. Руки сложены на груди – правая поверх левой, светлые волосы зачёсаны назад. С такого расстояния было не видно его выражения лица, но Ривер почему-то и не хотел смотреть.

— Мистер Купер? — женщина с тонкими красными губами протянула ему планшет с документами. — Ознакомьтесь и подпишите в местах, отмеченных цветными стикерами, пока мы выгружаем, пожалуйста.

Когда пальцы Ривера сомкнулись на жёстком пластике, они слегка дрогнули, не от волнения, а от привычной утренней скованности.

С вечера, когда он заполнил заявку, прошло почти четыре месяца, и, по правде говоря, он совсем забыл про это. Неуверенность в правильности этой затеи только росла, когда три дня назад он получил подтверждение на почту, а потом ещё несколько коротких звонков. И вот теперь посторонние люди стояли на его крыльце, готовясь занести в дом тело, которое скоро должно было открыть глаза и заговорить.

Специалисты работали слаженно, как пара, делавшая это сотни раз. Они с мягкими щелчками разблокировали фиксаторы, достали андроида и усадили на старый диван в гостиной. Обивка была потёртой, с выцветшими узорами, которые Ривер помнил ещё с детства – отец почти никогда не покупал новую мебель, предпочитая чинить старую.

Напротив дивана старый, ещё пузатый телевизор транслировал прогноз погоды. Диктор шевелил ртом, растянутым в неестественной улыбке, и Ривер отвернулся, уставившись на покрытые лаком напольные часы с маятником, которые тикали ровно и монотонно, как сердце дома.

Когда звуки за спиной стихли, а сотрудники ушли, чтобы забрать что-то из машины, он наконец позволил себе обернуться. Андроид сидел неподвижно. Его голова была откинута назад, глаза прикрыты, грудная клетка не двигалась. В жёлто-медовом свете торшера казалось, что он просто задремал тут.

Ривер сделал шаг вперёд, заправляя за ухо выбившуюся прядь, в груди разливалось что-то непонятное, но невероятно тяжёлое.

— Сейчас он просто ждёт. Как только вы зададите параметры через приложение, он активируется, — чужой голос разрезал пространство гостиной, словно горячий нож – кусок подсолённого маргарина. — Никакой подзарядки не требуется. Техобслуживание необходимо раз в 48 дней, как и указано в инструкции. У вас есть какие-нибудь вопросы?

"Есть", — подумал Ривер, — "какого хрена я делаю?"

— Нет, — сказал он вслух, и голос прозвучал суше, чем он хотел.

Женщина с тонкими красными губами улыбнулась почти так же неестественно, как диктор, и всё равно ещё раз напомнила про отчёты, про риски, с которыми он согласился, про кнопку экстренной блокировки в приложении и голосовые команды, которые он, естественно, не запомнил. Ривер кивал скорее машинально. Он смотрел на андроида, на его спокойное лицо, чуть приоткрытые пухлые губы, на правую руку, которая была слегка сжата в кулак. Пальцы застыли в положении, которое Ривер знал слишком хорошо – то самое, когда кисть не хочет разжиматься, и приходится прилагать усилие.

Здание студии звукозаписи внешне напоминало идеально отполированный куб, и таким же оно было внутри: состоящим из стекла и камня, сделанным, наверное, по последнему слову какого-нибудь модного дизайнерского течения с трудно выговариваемым названием. Конору оно никогда не нравилось.

Он привык к тому, что стены вокруг обычно едва ли не давили, а потолок нависал так низко, что, будь Конор хотя бы на несколько сантиметров выше, непременно задевал бы его головой. Родительский трейлер был узким, как гроб; пространство под раковиной, пахнущее подгнившими овощами, в которое он забивался, обнимая коробку с хлопьями, – и того меньше. Но именно там Конор позволял себе хоть ненадолго расслабить плечи, оттягивая то, что всё равно рано или поздно должно было случиться.

***

— Эй! — чужой голос пробивается словно через три слоя мокрой ваты. — Хьюстон, это Земля!

Конор моргает, раз, другой, и изображение перед глазами наконец-то фокусируется, но всё равно выглядит недостаточно чётким.

— Я возьму тебе кофе в автомате, когда зайдём внутрь, — Дейл стоит рядом, перехватив ноутбук под сгиб локтя и щурится от солнца.

В своём деловом костюме и накинутом поверх жёлтом тренче он выглядит как персонаж старых детективов, и Конор внезапно осознаёт, что они оба не подходят этому месту. Будто бы два пластиковых прямоугольника, которые кто-то упрямо пытается втиснуть в круглую форму, сминая края.

Он запахивает светло-голубую джинсовку, ежась от налетевшего порыва уже по-октябрьски прохладного ветра.

Пару месяцев назад Меган "поработала" над его стилем, сунув свой нос едва ли не во все выдвижные ящики и разочарованно причитая что-то про "полный провал". "Людям срать на твою тонкую дешёвую организацию, милый", — покачала она тогда головой, — "ты их либо очаровываешь, либо они скипают твоё видео. А это, знаешь, уже профессиональная смерть". Руки у Меган были холодными, но какими-то удивительно мягкими, когда она почти материнским жестом перехватила запястье Конора и повела его к выходу. Уже когда они садились в до рези в глазах отполированный Додж, она, не отпуская его ладони, произнесла: "Старые шмотки просто выброси, они даже для благотворительности не сгодятся, а вот кота оставь, он ещё понадобится".

***

Кофейный автомат ворчит, мигая лампочками и окатывая руку Дейла паром, отчего тот морщится, но смотрит на него с каким-то вызовом, и это даёт Конору небольшую передышку. Он опускается на низкий диван без спинки, вытянув ноги. Это то короткое мгновение за стенами собственной квартиры, когда он может позволить себе не улыбаться, не быть приторно вежливым и не отвечать теми нейтральными фразами, которым обучил его Дейл и которые, по его словам, должны были значительно снизить шанс того, что уже к вечеру самого Конора кто-то отменит в Твиттере, решив, что он расист, гомофоб или жуткий мизогин. А может, всё это одновременно.

— Держи, тут тройной шот, чтобы ты был хоть в каком-то адеквате, — судя по шуршанию ткани, Дейл опускается рядом, и Конор скорее на автомате берёт из его рук бумажный стаканчик, вцепляясь в него, как в какой-то якорь, способный удерживать его в реальности, — я зайду первым, поговорю с Максом, потом ты, потом все вместе подождём продюсера, чтобы... Конор, ты меня вообще слушаешь?

— Да, — говорить сложно, потому что буквы в голове отказываются складываться в слова, — я сижу тут, ты договариваешься, зовёшь меня, я улыбаюсь, договариваешься снова ты.

Шуршание рядом становится более сердитым – судя по всему, Дейл трёт себя руками по предплечьям, но Конор этого не видит, потому что его взгляд прикован к крошечному пятну грязи на белоснежной стене.

— И за что мне всё это? — вдыхает Дейл с той обречённостью, с которой родители обычно смотрят на табель с оценками.

Конор наконец оборачивается – его пальцы всё ещё сжимают бумажный стаканчик, а уголки губ дёргаются вверх, но это скорее похоже на нервный тик, чем на улыбку.

— Я уверен, что ты справишься!
— Да если бы дело было во мне. Ладно, просто сиди тут, я позову.

Дейл встаёт, стряхивая с себя невидимые крошки, несколько раз поднимает и опускает ворот тренча и, наконец, скрывается за одним из тёмных прямоугольников дверей, которые разбросаны по всему этажу в хаотичном порядке.

Взгляд Конора возвращается к пятну на стене, потом резко перемещается на собственные новенькие красные конверсы. Лет в тринадцать он бы, вероятно, продал за такие душу. У многих ребят в школе были подобные – Конор видел, как они хвастаются ими на переменах. Дети вообще много чем хвастались – новой одеждой или телефоном, тем, что на выходных были в парке развлечений; кто-то с высоко вздёрнутым подбородком рассказывал о том, как целовался взасос с девочкой на пару лет старше, а потом она даже разрешила дойти до "второй базы". Конор не понимал, о какой "базе" шла речь. По ночам, пока его одноклассники смотрели порно, он, вооружившись обычным карманным фонариком, перечитывал книгу о драконах. От частых прикосновений и повышенной детской потливости страницы кое-где были покрыты разводами, а краска на иллюстрациях с годами слегка померкла, но Конор всё равно каждый раз ощущал, как сердце пропускало пару ударов, когда видел крошечные жёлтые глаза величественной виверны.

И сейчас он снова чувствует себя четырнадцатилетним мальчишкой перед кабинетом заместителя по воспитательной части, за дверями которого мама сидит уже долгих пятнадцать минут. Конор прекрасно знает, что когда она выйдет, то посмотрит на него с разочарованием.