— Пап, — Ада трясущимися руками достает мятую пачку сигарет из норкового пальто, прикуривает с первого раза и, щурясь как от солнечного света, смотрит в злые глаза мистера Арчера, — да насрать мне на Бога. Понимаешь? — Размазанная тушь под нижними ресницами частично стекает вниз по щекам, пока она набирает в легкие воздуха, чтобы продолжить. — И на тебя мне тоже похер, и, вообще, на всю эту планету, на людей вокруг, на биологию, мировые проблемы, университеты и на всё существующее сейчас мне пооо-хеееееррр! — Последняя "р" застревает между зубами, проваливается внутрь и встает поперек горла. Скрипучий кашель вырывается из наполненной страданиями груди и обжигает язык.
— Аделин, да как ты смеешь!!... — Святой отец с неприкрытым ужасом смотрит на дрожащие губы старшей дочери и дым, выходящий клубами из них. И медленно поправляет давящую на его самомнение белую колоратку. — В тебя вселился дьявол. — Проходит едва уловимое мгновение между тем, как его рука поднимается в воздухе, и ладонь прицельно летит к красной щеке Ады. И такая неуклюжая, медленная и иногда невероятно неповоротливая Эдди Арчер внезапно вовремя уворачивается от удара, уводя голову в сторону.
— Блять, да, конечно, пап! Конечно, в меня вселился дьявол! — Звуки нервного смеха и резко шмыгающего носа заполняют всё пространство вокруг. Аделин разводит руки в разные стороны, будто созывая незримый суд, и после долго затягивается, делая пару шагов к выходу и заметно повышая голос. — И я виновата в том, что с Рози случился рецидив! И в том, что ты меня ненавидишь! Ну и, наверное, что твой приход стал меньше приносить денег?? Черт, мне так жаль, пап! Прости!
— Мисс, в церкви нельзя курить и шуметь! Мисс!... — Маленькая женщина в длинном черном платье едва заметно качает головой, стоя у скромного алтаря.
Аделин крепко зажмуривается, прижимает ладони к телу и начинает громко и истошно вопить, раскрывая рот настолько широко, насколько это возможно. Кажется, что уголки губ сейчас потрескаются и по подбородку польется красная горячая кровь. Её хватает на несколько долгих, мучительных секунд. Воздух в больничном храме словно становится вязким и липким, когда она снова открывает глаза и, смотря в сторону замеревшей от шока женщины, цедит беззвучное извинение. Стыд выдуманный — на всякий случай. Ада трет правой рукой левое плечо — сердце так бешено стучит, и тело поступательно немеет. Отец Арчер держится за крест, но почему-то молчит. Видимо, глотает молитвы на изгнание бесов вместо слюны, пока Ада молча тушит сигарету о деревянную церковную лавку. Окурок летит в карман, приземляясь поверх распечатанного письма из Колумбийского университета.
"Дорогая мисс Арчер,
Мы с радостью готовы сообщить, что вы приняты..."
— Если хочешь помолиться кому-то, то предлагаю это сделать в сторону семьи Монро, — Аделин хрипло шепчет, стоя спиной к отцу и небольшому одинокому распятью, — это они спасли Рози, а не твой Бог.
Громкие удаляющиеся шаги один за другим вбивают невидимые гвозди в крышку гроба с именем семьи Арчер. Она больше никого из них не хочет видеть.

В день, когда мир окончательно разбивается на части, Аделин Арчер пишет очередное сопроводительное письмо в один из лучших мировых университетов с просьбой рассмотреть её кандидатуру в аспиранты и младшие преподаватели по биологии. Покрытый туманом Оксфорд всегда оставался в конце списка желаемых рабочих и учебных мест — далеко и непривлекательно тихо. Но его девиз "господь — мой свет" почему-то начинает повсеместно встречаться Аде в каких-то статьях или постах в социальных сетях, и она считывает это, как знак свыше, чтобы попробовать. Письмо сочиняется быстро и честно, так же легко отправляется, после чего раздается всколыхнувший пространство звонок, умело разделивший реальность на до и после. Скулящая в трубку мать не может собрать слова в складное предложение, но Аделин не нужно слышать связный текст, чтобы понять, что случилось.

Ничего не предвещало. Неделю назад Рози планировала поездку в Нью-Йорк, чтобы увидеть свою лучшую подругу, Лолу Найт, сходить сразу же на несколько мюзиклов и сделать сотню фотографий Статуи Свободы, чтобы после ни одну из них не выбрать и сказать "придется приехать ещё раз". Ада продумывала, как бы взять отпуск на пару дней, чтобы обнять обеих своих девочек и заглянуть в Колумбию на разговор с одним из их профессоров, с кем уже несколько месяцев велась активная научная переписка на счет возможности ведения довольно-таки крупного учебного проекта внутри университета лиги плюща. Аделин могла поклясться на собственных костях, что Рози пылала жизнью, а потом кто-то высосал из неё большую часть, оставив несколько вздохов, чтобы со всеми попрощаться.

Телефон одиноко разбился о каменный пол их пентхауса с Монро. Райан даже сразу не уловил, что случилось, потому что Ада постоянно что-то ломала – стулья, вазы, себя. Дальше потянулась вереница путанных и громких событий. Звонки из университетов, с работы и учебы Розалин. Кричащая в коридоре больницы мать, опущенные плечи отца, качающий головой доктор и звенящее "деньги, деньги, деньги", тянущее за собой лекарства-технологии-лучшие врачи. Аделин кусала свои запястья, кивая больничному консилиуму, скручивала в подзорные трубы бумажные выписки того, что необходимо сделать для младшей сестры, чтобы рецидив окончательно не сломал её здоровье и не оставил Рози инвалидом. Это слово застряло в её ушах, голове и замелькало фарами дальнего света перед глазами. Аделин каждую секунду винила себя, что не успела, не смогла, не приложила достаточно усилий, чтобы найти это чертово магическое противоядие, как делали все в дурацком Хогвартсе. Не зря она так сильно не любила эту историю. Там бы внутри точно всё решили, но в реальной жизни Ада чувствовала себя совершенно одной против Бога, дьявола и больничных счетов.

Райан не спрашивал, нужна ли им помощь. Это невидимая сила пригнала в Миннеаполис нужных специалистов, набила больничные блоки правильными лекарствами и сделала настолько непристойное пожертвование, что если главная больница не сможет спасти Розалин Арчер, то им стоит переквалифицироваться в цветочный магазин при похоронном бюро. Всё происходит буквально за сутки, и Ада, словно рыба под водой, открывает и закрывает рот, глядя в чистые голубые глаза своего молодого человека, который бросил все семейные дела, чтобы решить её проблему и помочь её горю. Он — святой?

Проведя сутки около палаты Рози, на рассвете Ада все-таки соглашается добраться до дома, ополоснуться, что-то съесть, собрать вещи и переехать на кушетку рядом со своей младшей сестрой настолько, насколько это понадобится высшим силам.
У них дома мучительно тихо. Города снаружи больше не существует, а свет внутри намеренно не включается. Ей не хочется ни есть, ни спать, поэтому теплый душ долго и муторно смывает горе в канализацию, обжигая её замеревшее после длительных судорог тело. Ада пропускает все слова Райана, невпопад кивает ему на предложение выпить чаю с мятой и поспать — сон навсегда утерян. Синие джинсы, серая огромная толстовка, вытянутая из задвинутого куда-то далеко старого чемодана, и голые лодыжки. Она сидит на высоком стуле на кухне и смотрит в одну точку, пока вдруг не понимает, что так и не сообщила Лоле о том, что случилось. Уже новый телефон, на заставке которого стоит их совместная с Рози и Лолой фотография, почему-то зависает, когда Ада машинально вбивает "Найт" в поиск контактов. Их высвечивается несколько — сердце пропускает не просто удар, по звуку это напоминает выстрел в огромный колокол, которым полностью её накрывает. Покрытый пылью диалог распахивается сам. Все сообщения до сих пор подсвечиваются красным "не доставлено". Её пальцы машинально начинают набирать незамысловатый, сочащийся страданиями текст:
"Мне кажется, что я умру вместе с ней. Мне так плохо сейчас. Ты так сильно мне нужен. Так сильно..."
Снова мигает красная строчка, и Ада смахивает вниз активное окно, вытирая с экрана свои бессильные слёзы.
Поначалу ей даже удается найти правильные фразы, чтобы написать Лоле, но в самый последний момент Аделин твердо решает позвонить своей второй младшей сестре, чтобы сказать голосом то, что она бы точно никогда не хотела бы сама прочитать.
— Лола, бейби, привет, — она слышит какую-то тихую веселую песню за заднем плане и замирает, не понимая, как продолжить, — вчера Рози стало плохо. — Они одновременно замолкают, и Ада не находит ничего лучше, чем схватить лежащий рядом нож и крепко сжать его за лезвие левой рукой. — Случился рецидив, она в больнице. Жива. Но точные прогнозы пока ждём. — Каждый слог дается настолько тяжело, словно она идет голыми ногами по раскаленному углю, поэтому кровь стекающая по ладони вниз совершенно не чувствуется. — Я пришлю тебе адрес. Только, пожалуйста, аккуратнее, ладно? — Интонация удивительно ровная и спокойная. — Всё будет хорошо. Я тебя жду. — Между бровями появляется морщинка, и в трубку просачивается нервное. — Люблю.
Райан что-то обеспокоенно говорит, но Ада опять ничего не слышит.

В больнице так же давяще тихо, как и у них дома. Ночной откровенный разговор с отцом по душам цепями сковывает грудную клетку Аделин, поэтому её дыхание почти незаметно. Левая ладонь крепко перевязана эластичным бинтом. Пришлось наложить пару швов и выслушать непрошеные советы медсестры, но ей уже совсем ничего не страшно. Она стоит в палате, заполненной легким запахом груши — крем для рук Рози — и противным пиликаньем приборов. Ада осторожно перебирает её пальцы, про себя считая до десяти, и иногда перестает, чтобы машинально прокрутить на безымянном тонкое кольцо, которое Арчер никогда нигде не снимает. Этот ритуал повторяется до тех пор, пока дверь палаты не открывается и на пороге не показывается полностью раздавленная Долорес Найт.
Рози бы на них обеих сильно разозлилась, узнав, в каком виде сейчас они вдвоем обнимаются перед её больничной койкой. Ада не успевает подхватить Лолу, и та так резко падает на колени, почти разбивая заготовленное специально для неё спокойствие Ады Арчер. Она же старше, она должна нести ответственность за обеих младших сестёр, что бы там не случилось. Аделин буквально договаривалась с собой, что не позволит себе развалиться на атомы при виде младшей Найт, но это жалобное "она поправится?" протыкает Аду насквозь очередной ядовитой стрелой. Ей удается лишь кивнуть, чересчур крепко сжимая в объятиях такую живую и в прошлом искрящуюся жизнью Лолу Найт. Теперь они вдвоем могут слиться с белоснежными стенами больницы.

— Да, она поправится. — В этом пока не до конца уверены лечащие врачи, но Райан ей обещал. — У нас целый океан денег и связей Монро, а ещё сильная натура Рози, которая точно никогда не сдастся, слышишь? — Арчер увереннее сдавливает плечи Лолы и осторожно поднимает их обеих с пола. — Давай посмотрим твои коленки, м? Ты так рухнула, что наверняка разбила хотя бы одну из них. — Ада осторожно заправляет за ухо непослушную прядь волос младшей Найт и ласково опускает малышку на небольшой темно-синий диван. — Ло, Розалин точно будет в порядке. Просто пока отложим ваш поход по мюзиклам на пару месяцев. — Её бледные губы вздрагивают от попытки улыбнуться. — Хочу пойти с вами. Я так и не видела Wicked. — Осознание того, что все эти мысли вслух звучат хуже, чем рисовалось в её забитой страшными сценариями голове, терновыми венками скручивает всё ёё тело.

Кому продать душу, чтобы всё это закончилось?

Паника накатывает на неё по новой, и Ада резко хватает холодную бутылку воды со столика рядом и прикладывает к одной из коленок Лолы. — Я не планирую отсюда уходить, — во рту совсем пересыхает, — говорят, что она должна к вечеру или, самое позднее, завтра утром очнуться, потому что сейчас находится под сильными седативными. Потом начнутся разные обследования, и можно будет уезжать домой принять душ. Или, если захочешь, поспать. В общем, может, ты в этот раз остановишься у меня?

Решение принимается в обычный рабочий вторник. После того, как ломается вторая за сезон гейзерная кофеварка и новый телефон окончательно перестаёт реагировать на заранее установленный будильник. Из-за последней мелочи Ада почти просыпает. Обычно неспокойный сон приходит под утро — остается часа на полтора, ласкается кошачьими усами о плечо и мурлычит на ухо "пора вставать". Под глазами навсегда прописываются синеватые Марианские впадины, а желание жить окончательно сходит на нет.

Она устала.
Она больше так не может.
Она не справилась.

Раньше Арчер могла полдня вещать с пеной у рта любому упавшему духом студенту  о том, как полезно продолжать и не сдаваться. Всего-то верить в себя, вовремя принимать витамины и читать не менее одной книги в пару дней. Рецепт счастья был прост, но потом внезапно перестал действовать. Её организм не адаптировался, как часто это случается с лекарствами. Внутри и снаружи неё, наоборот, не хватало необходимых микроэлементов. Например, его любви, дразнящих касаний, томного шёпота и уверенности в том, что завтра точно нужно проснуться.

Ада обещает себе не уходить быстро, не устраивать прощальных вечеринок и бестолковой раздачи подарков. Никаких отрисованных в статьях признаков "ваш близкий собрался на тот свет". Она изучает тему несколько спокойных вечеров, пролистывая пестрые картинки в пинтересте с посмертными надписями. Смотрит с левого аккаунта тиктоки тех, кто не успел остановить отца-брата-тетку, и запрещает себе мыслить переменными вроде "а как же без меня Рози, Люси или Лола?". Девочкам будет трудно, но Арчер уверена в том, что все со всем справятся. В конце концов, пришло время подумать в первую очередь о себе.

Тезис "после принятого решения становится сразу легче" доказывается в момент. Всё тело покрывается тончайшей вуалью спокойствия. Аделин впервые почти засыпает аккурат после полуночи, но громкое требовательное мяуканье Дарвина на затянутой нью-йоркской тьмой кухне не позволяет ей провалиться в сладкий сон. До рассевта она курит одну за другой сигарету, бессознательно кусает указательный палец правой руки, крутит то самое кольцо на левом безымянным и вспоминает, что Рози прилетает ровно в полдень, а это уже сегодня. Пустая кухня обрастает жизнью – ваза со свежими цветами, графин с лимонной водой, гвоздика и кардамон в стеклянных баночках для рецепта, что они когда-то вычитали вместе, несколько килограммов овощей, мясные нарезки, сладкие батончики с вишневым кремом и порезанные дольками апельсины в пластиковых контейнерах. Ада кидает на диван парочку пледов, разбрасывает тапочки, футболки и на журнальном столике сооружает пирамиду из учебных пособий, используемых ею для проведения занятий со своими учениками. Она вскакивает с пола, читая вслух в правом верхнем углу ноутбука день недели — среда — открывает заранее заготовленную рассылку для студентов, правит пару слов и нажимает отправить.
Она так легко живет жизнь, которую собралась закончить уже к следующим выходным, что искренне этому поражается. А потом ещё раз и ещё раз, пока Дарвин снова не требует абсолютного, безотлагательного внимания к своей важной персоне.
— Кота заберёт Люси. — У них сложились прекрасные отношения, и эти умудренные животной жизнью глаза всегда с большим чувством смотрят на её лучшую подругу.

Аэропорт переливается сценами из рождественских фильмов. И если последние несколько лет Ада предпочитала уткнуться под ноги и внимательно слушать очередной научный подкаст, игнорируя всю эту токсичную радость, то теперь, пока Рози получает свой багаж, Арчер стоит и смотрит по сторонам, не стараясь ничего запоминать. Она разглядывает счастливые лица людей, хватает скомканные обрывки их разговоров, слушает перемешанные запахи туалетной воды и теплых ванильных булочек и больше совсем никуда не спешит. Осталось не так уж и много времени.

Рози тараторит со скоростью света. Десять раз перечитывает заранее составленную для них "сестринскую" программу, попутно записывает голосовые застрявшей где-то на учебе Лоле, обещает обеим намазать блестками их побледневшие зимой щеки и очаровательно требует вечером пойти в театр. Билеты покупаются в такси, сумма в три раза больше, чем Ада рассчитывала, но она умалчивает о том, как расточительна её младшая сестра и как иногда ей самой трудно просчитать ближайшие несколько месяцев. Но ведь скоро аренду платить не придется, медицинскую страховку можно не продлевать, а приобретенный ранее билет в Майами, на совместный с Люси жаркий уикенд, вообще-то можно сразу сдать. Она кивает несколько раз Рози на её "ты купила? купила на троих?!" и обещает всё-таки позволить ей намазать её скулы этими странными блестками.

Мюзикл настолько приятно удивляет Арчер, что она сама сто раз перебиввает неугомонную Рози и останавливает бессвязный поток сознания Лолы, чтобы разлиться удивительно счастливыми эмоциями после завершения представления. После они засыпают втроем на её кровати. Ада имитирует дрёму, пока не слышит бурное сопение в унисон этих двух маленьких кошек. Одеяло натягивается на их голые ноги, а в её зубах снова зажигается сигарета. На кухонном столе растерзана коробка с пиццей и пакет с кислым мармеладом. Ей так нравится наблюдать все эти мелочи. Ей так хорошо от того, что скоро это всё закончится.

Как только входная дверь закрывается за Лолой, Ада слушает недовольство Рози — они умудрились поссориться. Разошлись во мнениях о том, как младшая Арчер легко пытается залезть в отношения Аделин и Ирвинга.
— Не ссорься с Лолой, Ро, она, вообще-то, права. У нас ведь с ним давно ничего нет, а ты немного, — вуаль спокойствия становится поедена молью, — перебарщиваешь.
Полдня приходится по-всякому извиняться за то, в чем старшая сестра не виновата, после несколько раз твердо отказываться пойти на концерт, потому что смысла никакого нет. И клятвенно обещать в конце месяца приехать в Миннеаполис, чтобы поучаствовать в местном предвесеннем фестивале. Ада знает, что уже откровенно врёт Розалин, поэтому заказывает дорогой бокс с косметикой своей сестре, который придет как раз через пару недель. На крышке не останется глупых финальных надписей, простое и легкое "люблю тебя, сестренка".

Рози не замолкает. Теперь в её квартире постоянно играют его песни. Аделин просит выключить, настаивает на прекращении прослушивания, запирается в ванной комнате, засовывает беруши до самых мозгов, а потом вдруг сдается. Без слёз, без панических атак, без криков, что Розалин её пытается окончательно добить. Ведь решение-то уже принято, а, значит, можно последний раз взглянуть на него? Мысленно попрощаться с тем, что давно уже упущено, посмотреть на толпу сумасшедших фанаток, часть из которых до сих пор строчит ей угрозы днём и ночью, и наконец-то послушать эти чертовы песни про любовь. Кому он их посвятил?
Она слышала, что альбом получился чуть ли не лучшим их тех, что были выпущены в прошлом году. Им светят серьезные награды, ещё больше славы и почестей, первые обложки и рекламные контракты на много миллионов долларов. Ада не чувствует ничего по этому поводу. Ни радости за них, ни зависти и ни капли горя. Ей не всё равно — ей внезапно никак. Она почему-то свято уверена, что вечернее шоу с его новыми песнями пройдет (не)спокойно. Есть вероятность, что её сердце остановится прям там, но тогда не придется глотать тоннами приготолвенные по случаю таблетки. А если она всё-таки выдержит смертельное представление, то хотя бы послушает напоследок его голос — так интересно посмотреть на него на сцене, и порадует неугомонную Розалин Арчер, прыгающую вокруг и заверяющую её, что это будет лучший вечер в этом году.
Как хорошо, что её год скоро завершится, так толком и не начавшись.

Тайлер отвечает быстро. Он, вообще, "всегда здесь". Они мало общаются, но как-то убертепло. Пока её почему-то трясущимися пальцами набирается "спасибо большой, Тай", Ада прокручивает в голове его декабрьское "ты точно будешь в порядке? может, мне приехать?" и тихо усмехается надеясь, что у них с Люси когда-нибудь что-нибудь получится больше, чем эти их встречи на обсудить бурные новости шоубизнеса и её новое нижнее бельё. Хотя, может, в этом и секрет их крепких недоотношений? Арчер отправляет Тайлеру черное сердечко.

Перед подъездом к огромной, уже забитой вопящими фанатами арене Аде становится страшно. Она вспоминает грязные надписи с пожеланиями смерти напротив её старой квартиры, съемку скрытой камерой где-то в метро, пока она ехала на работу, фотографии из кафе, в котором ей раньше нравилось покупать цитрусовый чай и парочку мерзких голосовых сообщений, зачем-то ею прослушанных перед тем, как сделать тот самый, всколыхнувший интернет пост с просьбой о помощи.
Она боится, что Рози может пострадать из-за неё, но Тайлер несколько раз заверяет, что их вип-ложа — максимально закрытое, темное пространство, откуда их никому не будет видно, но где они точно смогут спокойно посмотреть шоу и послушать новые песни. Он небрежно шутит с просьбой поснимать его со всех ракурсов, и Ада обещает это сделать при помощи невероятно возбужденной предстоящим вечером Розалин.

Толпа внизу массово включает фонарики на своих телефонах, скандирует название группы, мрак рассеивается, Рози верещит что-то про "крышесносное открытие тура, которое она уже видела в тиктоке у других зрителей", и на сцене постепенно включается свет.
И где-то здесь Ада прекращает ощущать себя частью этого события, города, общества и всей Вселенной. Она слышит его чистый, льющийся раскаленной лавой голос и понимает, что допустила серьезную ошибку, согласившись на это прощальное рандеву. Огромные экраны транслируют его яркие эмоции, довольные улыбки от полного солдаута и счастье, которое для неё осталось где-то в двадцатом году. Поначалу ей даже не удается понять, что именно поёт Ирвинг Найт. Четко произнесенные слова сливаются в какую-то адскую какофонию в её голове. Воспоминания сами по себе начинают мелькать перед её глазами, из которых в два ручья уже льются горячие слёзы.
Аделин давно не плакала.
Он опять на неё плохо влияет.

Тот стук дверью в их старой квартире, который впоследствии превратился в самый жуткий кошмар из всех существующих. Первое осознание разодранных отношений и звук капающей воды из потекшего крана на кухне. Несколько кроваво-красных надписей "не доставлено", эхом омерзительные обвинения в плагиате, блокировка во всех соцсетях, одинокие холодные ночи в новой постели, отсутствие аппетита, попытки встать на ноги, долгие-долгие пустые вязкие сны, слепящий солнечный свет в жарком Миннеаполисе, запах жареной картошки и рекомендации в инсте с его новой девушкой.

Ада вздрагивает, оборачиваясь, словно ожидания, что Пайпер Блайт сейчас стоит позади неё и довольно скалится, кивая "да-да, он со мной, так долго, а ты не смогла". Так чья это была вина? Арчер хаотично трет лицо, размазывая тушь на зачем-то накрашенных ресницах, смотрит на залитую восторгом Розалин и возвращает всё внимание на сцену, где одна за другой звучат треки о потери смысла жизни, об утраченной любви, о боли, что прорывается через грудную клетку и движет всем его нутром. Она точно знает, что каждая строчка написана и выстрадана им самим. Ирв поёт идеально, ни одной пропущенной ноты или момента, где он должен фансервисно гаркнуть или подмигнуть. Он самый лучший.

Он счастлив?

Давно затянувшийся шрам левой ладони начинает болеть. Разбитое сердце воет в унисон с человеком, который когда-то заменял ей собой весь мир. И Арчер вдруг убеждается в том, что проститься со всеми страданиями, на самом деле, являет собой самое гуманное, верное и единственно доступное решение в её случае. У неё не получилось так просто перешагнуть, как у него. Когда-то тлеющая внутри надежда, что, может, он всё-таки вернется, полностью исчезла в недавно завершившемся декабре. Его густое молчание и полнейшее безразличие к произошедшей с ней трагедии до сих пор ощущается ножом где-то под левой лопаткой. Могла бы справиться, если всё ещё не мечтала о нём.

Её громкий истошный всхлип заставляет Розалин наконец-то обратить внимание на разрастающуюся истерику своей сестры. Она сразу же достает влажные салфетки из своей персиковой сумочки, начинает стирать черное месиво под нижними ресницами, блестящие тени, остатки губной помады и нескончаемый запас слёз. Ада пытается успокоить своё сбившееся дыхание, но долетающие до неё со сцены слова песен прерывают все её попытки восстановиться.
— Я тоже.. — Скучаю по тому, какой ты на вкус и как ты произносишь моё имя.
— Тихо-тихо, Ада, мы потом хорошенечко выпьем, оки? Но концерт классный.
Кажется, что никто из них всех не понимает, что сейчас творится. Ада готова подняться на крышу арены и рухнуть вниз. Она неосознанно жует влажную салфетку, кидает её в урну и беззвучно произносит "я хочу уйти". Розалин нежно улыбается, после немного поджимает губы и обещает, что осталось немного.
— Скоро это всё закончится, Ада.
— Да, скоро это всё закончится.

Она всё же собирается уйти, не дожидаясь финальной песни. Щёки горят от безлимитных слёз, его воспламеняющих воздух ухмылок на огромных экранах и поставленный на повтор ленты из дразнящих сцен из прошлой жизни. Его голос разрезает на куски её и без того мертвое сердце. Рози почему-то в этот раз не останавливает сестру, и старшая Арчер растирая глаза тыльной стороной ладони разворачивается к выходу.
И этот чертов мир в миллиардный раз разбивается на части, когда в совсем тихом зале им всё-таки нарушается молчание. Ей почему-то кажется, что они остаются вдвоем. Ей хочется обманывать себя, что эта песня, эта проклятая песня, написана как обещание ждать её вечно. Ей требуется секунда, чтобы повернуться обратно к сцене, подойти к краю балкона и уткнуться лбом в затонированное стекло, еле слышно давясь слезами и повторяя весь текст за тем, кому так же плохо, как и ей.
Наверное, это опасная иллюзия. Но побыть пару минут в выдуманном лимбо, где у них обоих всё ещё есть тот самый шанс, где они снова попытаются быть вместе, где не существует последних трёх лет и сказанных на кухне обидных слов друг другу. Там они будут навсегда рядом. Но почему-то в реальности между ними стекло, толпа и полнейшая невозможность вернуться к друг другу.

На заляпанном её отпечатками пальцев стекле быстро исчезают следы неровного дыхания, когда Розалин обнимает её за плечи и впервые за вечер жалеет, что они всё-таки сюда пришли. Пока толпа пытается покинуть зал, а на сцене начинают разворачиваться уборочные работы, сестры сидят друг напротив друга и пытаются остановить тихий истерический приступ Аделин. Тело отказывается слушаться — жуткий тремор в руках, чугунная голова, полнейшее отсутствие мыслей и продолжающие литься слёзы мешают спуститься, чтобы уйти из этого зала и больше никогда не касаться темы группы Ирвинга Найта. Наверное, они обе его заблокируют или удалятся из социальных сетей. Рози лукавит, думая об этом, но вслух говорит иное. Она уверена, что Аделин решит и с этим ментальным падением, ведь Ада всегда со всем справляется, да?

Лестница ведёт вниз в хорошо освещенный коридор, в конце которого предупреждающе мигает одна из лампочек. Пока младшая пытается понять, куда именно лучше вызвать такси, чтобы их отсюда сразу же увезли в аэропорт, а оттуда в Миннеаполис или лучше в Лас-Вегас, потому что там стираются все самые жуткие боли, старшая Арчер фокусируется на умение идти прямо. Перед глазами всё плывёт. Длинная серая толстовка вся залита слезами и испачкана тушью. Недавно осветленные волосы кое-как собраны на затылке, но часть из них уже вывалилась из ничем незакрепленного пучка и мешается по бокам, цепляясь за небольшие серьги в ушах. Ада сильно кусает губы, пытаясь перетянуть сердечную боль в куда-то более осязаемое место, и просто двигается дальше, не замечая, что Рози уже с кем-то говорит по телефону. До неё долетают строгие просьбы подъехать к сектору С и не останавливаться там, где выходит огромная толпа. Аделин испытывает огромное желание броситься им под ноги и дать себя растоптать, как позволила это сделать Ирвингу Найту и сегодня вечером, и тогда на холодной кухне, и в течение всех последних трех лет без него.

Какая разница, как всё завершится? От таблеток дома или под ногами обезумевшего сборища?

Она врезается в него всем телом. Его запах профессионально отключает её равновесие, по-змеиному дурманит голову, и Ада покорно путается в собственных шагах и мыслях. Всё как обычно рядом с ним. Всё как тогда. Ей ничего не остается, как ладонями вжаться в мокрую черную рубашку на его груди и медленно поднять вверх отравленный горечью взгляд. Уверенность в том, что её разум окончательно помутнел, возрастает с молниеносной скоростью, но это и, правда, оказывается Ирвинг Найт.
— Что ты.. наделал, Ирв? — У неё дрожит голос. Арчер сама не совсем понимает собственный вопрос. — Что это всё значит? — Она видит себя в отражении его карих глазах, неровно дышит с ним одним воздухом и пока ещё чувствует горячее, но уже останавливающееся в груди сердце. Ещё немного, и можно будет высказать ему всё самое кровавое за последние три года или взять и трусливо убежать, оставив в пустом коридоре без каких-либо объяснений. Но измазанные остатками косметики пальцы аккуратно дотрагиваются до его чуть обветренных губ — Ада так скучала. Скучает. Всегда будет скучать по нему.
Короткое робкое прикосновение окончательно тормозит сердечные ритмы, грубо давит на глотку, высокофольтным током прошибает каждую клеточку натянутого, как стрела, тела, и Арчер резко убирает оббоженную желанным касанием ладонь в сторону, продолжая всматриваться в родное лицо.
Это было больно, но приятно. Как всегда.