| THE TWILIGHT SAGA
Edward Cullen
мы не против Роберта, но если хочешь сделать рекаст — ради бога
любимая кровосися
Если бы в 1918 году кто-нибудь сказал семнадцатилетнему Эдварду Мэйсену, что Первая мировая, на которую он так отчаянно хочет попасть, окажется далеко не самым опасным событием его биографии, он бы, наверное, не поверил. Если бы уточнили, что через сто лет основной угрозой его душевному равновесию станет одна неуклюжая девушка из Аризоны, — тем более.
Эдвард родился в Чикаго в 1901 году в обеспеченной семье и должен был прожить совершенно обычную человеческую жизнь. Правда, в семнадцать он собирался добровольцем на фронт. Но, слава богу, не добрался: в 1918 году Чикаго накрыла испанка, от которой умер его отец, а следом заболели Эдвард и мать. Перед смертью Элизабет попросила лечившего их Карлайла спасти сына любой ценой. Карлайл воспринял просьбу буквально, и так у него появился первый сын, а у Эдварда — вечность, которую тот следующие сто лет старательно превращал в нравственную проблему.
Безусловно, если бы среди вампиров проводился чемпионат по моральной рефлексии, Эдвард наконец смог бы использовать накопленный опыт по назначению. Долго считая себя чудовищем, существом без души и права на нормальную жизнь, он даже пытался бунтовать: ушел от Карлайла, начал читать мысли убийц и прочих преступников и использовать их в качестве обеда. Герой, которого заслуживает наша страна.
Впрочем, довольно скоро выяснилось, что роль судьи и палача плохо сочетается с его совестью, поэтому Эдвард вернулся к семье и человеческую кровь с тех пор сознательно не пил.
К знакомству с Беллой за его плечами уже скопились почти век существования, бесконечное количество повторных обучений в школе, несколько дипломов, великолепное владение фортепиано, коллекция автомобилей и твердая уверенность, что романтические отношения ему совершенно не нужны.
Последняя продержалась примерно до первого дня Беллы в Форксе.
Эдвард слышит мысли окружающих, поэтому полное их отсутствие со стороны Свон вызвало у него примерно ту же реакцию, какую у нормального человека вызвала бы внезапно заговорившая мебель. А потом они сели рядом на биологии и выяснилось, что говорящая мебель еще и очень вкусно пахнет. В первые минуты знакомства кровосися всерьез просчитывал, сколько свидетелей придется убить, чтобы добраться до ее крови, после чего сбежал из Форкса переживать кризис самоконтроля подальше от триггера.
Надежный фундамент для будущего брака был заложен сразу.
Он вернулся, спас будущую жену от летящей в нее тачки, затем от незнакомцев в Порт-Анджелесе, Джеймса и еще такого количества неприятностей, что довольно быстро превратил ее безопасность в персональную оборонную операцию. Эдвард вообще не умеет любить вполсилы: если считает кого-то своим, становится внимательным, преданным и готовым встать между этим человеком и любой угрозой. Обратная сторона комплектации — гиперопека, контроль и периодические приступы «я лучше знаю, что для тебя хорошо».
Особенно удачным стал план после ее восемнадцатого дня рождения. Решив, что главная опасность жизни Беллы — он сам, Эдвард сказал, что больше ее не любит, уехал из Форкса и исчез. Несколько месяцев спустя, получив ложную информацию о смерти Свон, вампир, постоянно обвиняющий ее в безрассудстве, немедленно отправился к Вольтури с намерением умереть следом.
С тех пор спор о том, у кого из них хуже развит инстинкт самосохранения, считаю закрытым.
Со временем Эдвард все-таки осваивает революционную концепцию: любить человека и принимать за него решения — разные вещи. Он учится доверять выбору Беллы, а она — хотя бы предупреждать перед очередным потенциально смертельным приключением. Где-то между армией новорожденных и вампирской политикой они даже умудрились пожениться.
А потом появляется Ренесми.
Беременность впервые ставит Эдварда перед угрозой, которую нельзя просто догнать, убить или оттащить от любимой подальше. Сначала он видит в ребенке только опасность и готов сделать все, чтобы спасти свою жену, но однажды слышит ее мысли и понимает, что внутри не бездумное чудовище, а личность.
И, конечно, немедленно ее любит. Потому что иначе не умеет.
Сейчас у Эдварда есть все, что он почти век считал для себя невозможным: жена, дочь, семья и вечность, которая наконец перестала выглядеть наказанием. Правда, характер от этого волшебным образом не исправился. Он все еще способен услышать подозрительную мысль на другом конце комнаты и перейти в режим боевой готовности, предусмотреть четырнадцать вариантов катастрофы и начать тревожиться за Ренесми раньше, чем сама Ренесми успеет придумать, куда собирается влезть.
А мыслей Беллы он по-прежнему не слышит. После превращения щит только усилился, поэтому спустя больше века жизни с телепатией Эдвард Каллен вынужден осваивать страшнейшую из человеческих практик — нормальную коммуникацию.
Считаю это главным вкладом в его личностный рост.
Гештальт и иные хотелки по игре:
Наш каст достаточно быстро собирается, но не хватает тебя — звезды этого вампирского дурдома.
Стартуем примерно с событий «Рассвета»: мы уже женаты, Ренесми существует и успешно ставит перед окружающими вопросы, на которые природа отвечать не планировала, а в Форксе тем временем становится подозрительно людно.
В частности, благодаря Джасперу в наших краях гостит Мария — глава мексиканского клана и женщина, благодаря которой у Хейла есть не только богатый жизненный опыт, но и внушительный список тем для психотерапии. У них намечается собственный замес с прошлым, старыми долгами и сомнительными решениями, куда при желании можно сунуть любопытный телепатический нос.
Есть Карлайл, который тоже горит игрой и готов утащить тебя разбираться в семейных проблемах, спасать мир в свободное от родительства время. Поэтому очень прошу не воспринимать заявку как пожизненный абонемент на игру исключительно с Беллой и дочерью. Я хочу именно Эдварда внутри большого семейного каста: с его отношениями с Карлайлом, Элис, Джаспером и всеми остальными, кто еще обязательно подтянется на этот огонек.
С Беллой, разумеется, хочу семейную жизнь во всем ее великолепии: растить нашего стремительно взрослеющего кровосисьего карапуза, периодически выяснять, кто сегодня ответственный родитель, ругаться из-за твоей гиперопеки, мириться, влезать в неприятности и вместе решать проблемы, которые почему-то никогда не ограничиваются вопросом, кто забыл купить молоко.
Ну и главное: мы все здесь на приколе, поэтому расчехляй чувство юмора прямо с порога.
Вместо послесловия:
› не пропадай, люби персонажа и лови хоа-хоа вайбики с нами
› христа ради давай историю про невинную овечку и льва оставим на страницах и экранах, не потащим это в игру
› лс, гостевая, телега, фд чат Пример поста: Осень в Форксе серая, дождливая. Душит своей влажностью, жемчужным небом, тяжелыми грозовыми облаками, которые стелятся подобно тяжелому одеялу и не дают вдохнуть полной грудью. Воздух кажется вязким — с примесью сырой хвои, прелых листьев и темной, напитанной дождем земли. От елей тянет смолистой терпкостью, густой и почти сладкой, будто лес медленно выдыхает влагу, которой так не хватало летом.
Перед выездом в резервацию Белла хмуро смотрит в окно, застегивая фланелевую рубашку. В такие непогожие дни город кажется отрезанным от всего мира — как если бы облака опустились слишком низко и прижали Форкс, ставший таким любимым и ненавистным одновременно, к земле.
И в этой же погоде она находит утешение. Словно так ей дают карт-бланш быть собой: померкнувшей, блеклой, невзрачной.
Выходя из дома, она замирает на крыльце, сжимая в тонких пальцах ключи от пикапа. Эдвард был бы против ее поездки в Ла-Пуш — и она почти слышит его спокойный голос, в котором забота, обернутая в приказ.
— Тебе не стоит ехать туда. Там небезопасно. — Белла сильнее сжимает ключи, чувствуя, как металл впивается в кожу.
— Я больше не твоя ответственность, — думает она, закрывая глаза. — ты же сам решил, что мне будет лучше без тебя.
Слово «лучше» до сих пор звучит внутри как издевка. Если это «лучше», то почему дышать до сих пор трудно? Почему каждое утро начинается с секундной паники — с той крошечной доли мгновения, когда кажется, что ничего не произошло?
— Ты сказал, что не хочешь быть частью моей жизни, — продолжает она мысленно. — значит, я научусь жить ее сама.
Она выдыхает, спускается по ступеням и направляется к машине. Голос в голове постепенно стихает, растворяясь в шуме дождя. Но ощущение незавершенного разговора остается — будто спор, начатый в лесу, продолжается в ней самой, без возможности быть услышанным. Дверь пикапа поддается со знакомым скрипом. Белла забирается в салон, чувствуя запах старого металла и масла. Вставив ключ в замок зажигания, она аккуратно проворачивает его. Мотор отзывается почти мгновенно, низким, уверенным рычанием.
Свон невольно улыбается. Без Джейка эта машина давно превратилась бы в ржавую декорацию на заднем дворе. Он разбирал ее так же сосредоточенно, как будто суть была не только в исправности двигателя.
Белла опускает руки на руль и смотрит сквозь лобовое стекло на серую дорогу. Ей кажется, что в этом есть что-то символичное. Он ушел, потому что считал себя слишком опасным. Джейкоб — опасен по-настоящему. И все же рядом с ним ей не страшно. Не потому, что она не понимает риска, а потому что рядом с ним она чувствует тепло. Настоящее, человеческое, почти обжигающее. Пикап трогается с места, и дождь начинает стекать по стеклу быстрее. Если Эдвард когда-нибудь узнает, он, вероятно, снова назовет это ошибкой. Но Белла устала жить в ожидании правильных решений. Иногда движение вперед — единственный способ убедиться, что ты все еще существуешь.
Въезжая в резервацию, ей почему-то становится спокойнее. Ла-Пуш пахнет иначе — соленым ветром, мокрым песком и дымом из печных труб. Но самое главное — не это. Здесь куда больше искренности и тепла, заботы. Нет аккуратного, стерильного «я лучше знаю, что для тебя правильно».
Крыша дома Блэков видна издалека. За время, проведенное в резервации, она сможет найти дом Билли и Джейкоба завязанными глазами — и эта мысль теплом отдается в душе. Ветер шуршит в кронах, стряхивая с ветвей капли, и они падают на землю мягким, едва различимым шепотом. Даже океан где-то вдалеке будто звучит приглушенно — не грохочет, а перекатывается лениво, в тон этому низкому небу.
Свон глушит мотор у дома и несколько секунд сидит неподвижно, наблюдая, как редкий дождь оставляет на стекле неровные дорожки. Двор пустой, гравий темный от дождя, в окнах горит свет. Мир вокруг выглядит так, будто его слегка приглушили — убрали резкость, снизили громкость. Когда Эдвард стоял в лесу и произносил свои правильные, выверенные слова, небо было таким же тяжелым. Она до сих пор помнит, как облака нависали над кронами деревьев, и как его голос звучал ровно, почти нежно. Он говорил, что это ради нее. Что так будет лучше. Белла до сих пор не уверена, для кого именно стало лучше.
Она выходит из машины, чувствуя, как влага моментально оседает на волосах и ресницах. Холод пронизывает — забирается под куртку, липнет к коже. Хочется достать шарф и затянуть потуже. Но дом Блэков кажется островком тепла на фоне сырого леса. Она стучит и почти ждет, что откроет он. Почти рассчитывает увидеть знакомую улыбку, услышать громкое «Белла!». Дверь распахивается, и реальность делает крошечный, но болезненный шаг в сторону: на пороге стоит незнакомая девушка.
Белла ощущает, как в груди что-то сжимается. Это ощущение возникает внезапно. Чужая фигура в его доме.
«Кто ты? — вопрос рождается почти инстинктивно, — кто ты для него? Как давно? Почему я не знала?»
И следом — укол, быстрый и острый, как порез бумагой. Ревность.
Она бы хотела молниеносно совладать с эмоциями, но волна негодования поднимается выше и выше. Изабелла не верит своим глазам.
«Какая другая девушка? Почему? К чему тогда были все знаки внимания и навязанная забота?» — мысли вспыхивают слишком быстро, почти унизительно быстро. Белла чувствует, как жар поднимается от груди к щекам — не тот спокойный, ровный огонь, к которому она привыкла рядом с Джейкобом, а резкий, колючий. Смешно. Она не имеет права на такие реакции.
Она вспоминает, как он смотрел на нее в гараже, как стоял слишком близко, как злился, когда она рисковала собой. Вспоминает его ладони — горячие, широкие, всегда готовые удержать. Его хмурый взгляд, когда кто-то позволял себе лишнее. Это ведь что-то значило? Или она снова придумала больше, чем есть на самом деле? Снова?
«Ты не имеешь права претендовать, — холодно напоминает внутренний голос. — ты ведь все еще живешь прошлым».
Да. Живет. И от этого злость становится еще острее — не на девушку, не на Джейкоба. На себя. Она не хочет быть той, кто ревнует. Не хочет быть той, кто цепляется. Не хочет снова оказаться в положении, где ее чувства — лишние. Но тело реагирует раньше разума. Сердце ускоряется. Плечи напрягаются. В горле пересыхает.
Сильный порыв ветра возвращает из размышлений в реальность. Сколько она уже стоит здесь молча? Минуту? Две? Дождь мелко моросит, холод пробирается под ворот рубашки, а незнакомка все так же спокойно смотрит на нее — без вызова, без смущения. Просто смотрит.
«Соберись».
Белла чувствует, как внутри медленно оседает первая волна — резкая, горячая. На ее месте остается знакомое, почти привычное онемение. Она заставляет себя вдохнуть глубже, выпрямляет спину, будто это может вернуть ей контроль. В конце концов, она пришла сюда не устраивать сцену. И не выяснять отношения, которых, по сути, не существует.
«Ты же сама сказала — ты учишься жить без него. Значит, учись не цепляться и здесь».
— Привет, я Белла. А Джейкоб дома? — голос звучит тише, чем хотелось бы, и ровнее, чем она себя чувствует. Вопрос получается коротким, почти сухим. Белла опускает взгляд на мокрый порог, чтобы не выдавать слишком многое. Сердце все еще стучит быстрее обычного, но теперь это не паника — скорее настороженность. Она не имеет права требовать объяснений. Не имеет права ждать. И все же ждет — ответа, шага в сторону, какого-то знака, который подтвердит или опровергнет ее худшие догадки.
| |
